— Ты, надменная сука! Я тебе покажу…

— Ничего ты не покажешь… — Она рывком вытащила из кармана вальтер, плавным движением, как учил Крэйг, сняла его с предохранителя и сунула дуло пистолета ему в бок. — Вон из машины!

Машина остановилась, Рене заглушил двигатель. Райсшлингер отшатнулся от нее, выпучив от страха глаза, судорожно открыл дверь и вывалился из машины. Женевьева захлопнула дверцу, и Рене быстро нажал на газ. Она оглянулась и увидела Райсшлингера, стоявшего на обочине и выглядевшего очень беспомощно.

— Хорошо я действовала? — спросила она Рене.

— Ваша сестра гордилась бы вами, ма-амзель.

— Ну и хорошо. — Она откинулась на сиденье и закурила "Житан".

Они миновали вершину холма, и Женевьева увидела его среди деревьев у подножия гор. Замок Вуанкур, серый и безмолвный в лучах утреннего солнца. Обитель благородства, пережившая религиозные войны, революцию, выстоявшая в тяжелые дни, которых было много. Еще в детстве, когда бы она ни возвращалась сюда, в ней всегда возникало это чувство покоя. Чувство полного счастья при одном виде этого дома.

На какой-то момент он скрылся из виду, пока они ехали по узкой дороге среди клонящихся друг к другу сосен, но потом, когда они начали подниматься по склону, он возник снова, уже над ними, словно крепость за этими серыми стенами, застывшими в ожидании встречи.

Ворота были открыты, но въезд перегораживал шлагбаум. Деревянная сторожевая будка находилась сразу за воротами, рядом стоял часовой с автоматом. Это был совсем мальчик, хоть и в эсэсовском мундире. Он склонился к окну и нерешительно сказал на плохом французском языке:

— Документы.

— Но я здесь живу, — сказала Женевьева, и он совершенно растерялся. — Разве вы не знаете меня?

— Извините ма-амзель, но у меня приказ. Я должен проверить ваши документы.

— Хорошо, — сказала она. — Я сдаюсь. Я английская шпионка и приехала сюда, чтобы взорвать этот замок.

Спокойный голос человека, говорившего по-немецки, вдруг вклинился в беседу.

Она не поняла ни слова, зато часовой понял и бросился поднимать шлагбаум. Женевьева повернулась к офицеру, появившемуся из-за будки. Это был полковник СС в серовато-зеленой форме парашютиста-десантника, с Рыцарским крестом на шее и эмблемой "мертвая голова" на фуражке, сиявшей в лучах утреннего солнца. Ей не пришлось спрашивать Рене, кто это.

— Макс, как мило с вашей стороны!

Макс Прим открыл дверцу и сел в машину.

— Поезжайте, — бросил он Рене. Он перешел на французский: — Между прочим, этот мальчик всего три дня здесь. — Он поцеловал ей руку. — Я никогда не мог понять, почему вы испытываете удовольствие, издеваясь над моими солдатами. Это плохо влияет на их моральный дух. Райсшлингеру это очень не нравится.

— Сейчас он об этом не думает, — прокомментировала Женевьева. — У него другие проблемы.

Ярко-синие глаза полковника мгновенно посерьезнели.

— Объяснитесь.

— Его машина сломалась около Пуажо. Я подвезла его.

— Да? Так где же он?

— Я высадила его на окраине Довиньи. Не знаю, где он учился, но в программу явно не входило умение вести себя в обществе дам.

Его губы улыбались, но глаза остались холодными.

— И он спокойно вышел? Райсшлингер? И вы хотите, чтобы я в это поверил?

— Мне пришлось слегка припугнуть его вот этой штукой. — Она вытащила свой вальтер, и Прим взял его.