— Ничего смешного здесь нет, — сказал Тиг. — Абсолютно ничего. Приготовься к смерти.

Трендель провел обеими руками по лицу от линии волос до подбородка. Затем опустил уголки губ большими пальцами, но, когда он опустил руки, они снова поползли вверх, так что его лицо распустилось в улыбке, как цветочный бутон.

— Сними шляпу, — сказал Тиг.

Трендель снял шляпу, все еще улыбаясь, и держал ее двумя руками за поля на уровне пояса. Он поворачивал ее кругом, словно демонстрируя, как крутится земля.

— Держи ее перед лицом, — сказал Тиг. Трендель поднял шляпу и прикрыл ею лицо, и, как только он сделал это, мужчины из отряда нажали спусковые крючки, и щепки отлетели от огромного ствола тополя там, где пули ударили в него, пройдя через плоть двух человек.

Черная кора зимой

— И когда они перестали дергать спусковые крючки, все лошади метались в испуге, а тот человек, который у них командовал, подошел к ним с ругательствами, снял свою шляпу и отхлестал их всех по щекам. Они даже не прикрывали лица руками и ни слова не сказали в свое оправдание, кроме одного, который заявил, что они выполнили его приказ, потому что все же выстрелили. Один из них засмеялся, другой помочился в костер, а потом они сели на коней и уехали. Ни в одном месте, где мне приходилось бывать, я не видел, чтобы люди такое делали.

Парень из Джорджии выглядел так, словно еще не оправился от испуга. Он был все еще взволнован, и это было видно по его желанию спешно выложить всю историю, которая, как он считал, была ужасной, но правдивой.

— Я видел, как это случилось, — сказал он. — Видел все.

— Так почему тебя не убили или не схватили, если ты был так близко, что все видел?

Парень задумался. Он посмотрел в сторону, откинул волосы, проведя по ним растопыренной пятерней, затем постучал по щеколде на воротах большим пальцем. Он стоял на дороге, за изгородью, Ада и Руби — по другую сторону изгороди, во дворе. Они разговаривали через ворота из жердей, и женщины чувствовали запах дыма костра от его влажной, пропотевшей одежды, от его мокрых немытых волос.

— Во всяком случае, я все слышал, — ответил он. — Слышать то, чего не видел, это даже страшнее, чем просто видеть и слышать. Я отошел в лес, в заросли лавра. Ну, по необходимости.

— Да-да, — произнесла Ада.

— По личному делу, так сказать.

— Мы понимаем, о чем ты, — прервала его Руби. — Чем все закончилось?

— Вот это как раз я и стараюсь вам рассказать. Я оставил их лежать под большим тополем. Я убежал оттуда. Я вспомнил, где вы живете, — скрипач говорил. Я пошел к тому разрисованному знаками камню, где мы остановились вчера, чтобы взять еду. И я бежал вниз оттуда, пока не нашел этот дом.

— Долго бежал?

Парень огляделся: посмотрел на плотные серые облака, на голубые линии хребтов, словно стараясь определиться. Но он не мог без солнца сказать, где восток или запад, да и по небу нельзя было определить, который час, так как на нем не было ни одного яркого проблеска, только всевозможные оттенки серого, как на старом топоре.

— Сейчас три часа, — сказала Ада. — Самое меньшее без четверти три.

— Три? — переспросил парень с удивлением. Он посмотрел вниз, изучая утоптанную землю у входа во двор. Затем сжал губы и пожевал ими. Он подсчитывал в уме, сколько времени прошло. Парень вытянул руки, взялся за колья изгороди и сжал их в кулаках. Он выдохнул воздух между сжатых губ, но не настолько сильно, чтобы получился свист.

— Семь часов, — произнес он наконец. — Шесть или семь.

— И ты бежал всю дорогу? — спросила Руби.