Правда, пару раз мне взгрустнулось.

В первый раз это случилось, когда мы с Лукасом ели пиццу, которую Лукас принес из ближайшего ресторанчика в нескольких кварталах от нас. Гадая, как же мыть посуду в раковине в ванной, я думала о восхитительных блюдах, которые готовила мама. Интересно, по какому рецепту она делала тот лимонадный пирог? Его не нужно выпекать в духовке, а в такой жаркий день он пришелся бы особенно кстати.

Тут я вспомнила, что не могу ее спросить. Потом задумалась, как же она умудрялась готовить столько вкусных вещей, — вампиры не чувствуют вкуса еды, точнее, не так, как его чувствуют люди, поэтому маме наверняка было нелегко.

«Я им скоро напишу, — пообещала я себе. — Или отдам письмо Вику, когда он поедет в «Вечную ночь», а он скажет, что я отправила его откуда-нибудь. Так они хотя бы будут знать, что у меня действительно все в порядке».

Во второй раз мне взгрустнулось вечером, когда мы перебирали диски. Стены в погребе были голыми, и я подумала, что неплохо бы на них что-нибудь повесить, — ничего большого, конечно, потому что портить тут ничего нельзя, но, может быть, просто картинку?

Это напомнило мне про коллажи Ракель — безумную мешанину красок и образов, которые она так любила создавать. А теперь она ненавидит меня так сильно, что выдала людям, которые попытались меня убить.

Я должна была бы злиться на нее, но не могла — слишком болела душа. Я знала, что эта рана никогда не затянется.

— Эй! — Лукас обеспокоенно нахмурился. — Из-за чего ты так расстроилась?

— Из-за Ракель.

— Клянусь Богом, если только я когда-нибудь встречу ее…

— Ты ничего ей не сделаешь, — сказала я и закусила губу, чтобы не расплакаться. Пусть Ракель думает обо мне все, что хочет, — я ее люблю, и этого не изменить.

В общем, все казалось просто сказочным — до следующего дня. Это был наш первый рабочий день. Просто я никогда не работала, даже с детьми не сидела. Мама с папой говорили, что дети замечают такие вещи, каких ни за что не заметят взрослые, и вампиры стараются проводить рядом с ними как можно меньше времени.

А это значит, я даже представления не имела, что работа — это полный отстой.

— Столику восемь еще не принесли напитки! — орал Реджи, мой так называемый начальник (всего-то на четыре года старше меня) в «Гамбургер-Родео».

Его глаза поблескивали так же гнусно, как у многих вампиров-вечноночевцев, но он не обладал их могуществом. У него была только ламинированная табличка на груди с надписью «менеджер». — В чем дело, Бьянка?

— Уже несу!

Рутбир[7], кола… и что еще? Я вытащила блокнот из кармана передника. И передник, и блокнот уже заляпаны французской приправой. После часовой тренировки сегодня утром (этого времени явно недостаточно для подготовки) меня швырнули в голодную толпу. Я торопливо накидала льда в пластиковые стаканчики и подошла к автомату. «Быстрее, быстрее, быстрее».

Столик восемь получил свои напитки, но восторга по этому поводу там не высказали. Они хотели знать, где их «бекон по-ковбойски». Я искренне надеялась, что это просто бургеры с беконом. Все в этом меню имело дурацкие ковбойские названия. На стенах висели постеры из старых вестернов, а в качестве униформы меня заставили надеть полосатую рубашку и галстук-поло.

Я побежала обратно на кухню и прокричала:

— Мне нужен бекон по-ковбойски для восьмого!

— Извини, — сказал пожилой официант, выходивший из кухни с подносом, полным бургеров.