На закате мы с Лукасом пришли в переулок, но не смогли подойти к месту преступления — часть переулка оказалась перегорожена желтыми лентами.

— Можно под нее поднырнуть, — предложила я. — Даже если полицейские нас увидят, они просто решат, что мы делаем это из любопытства или на спор.

— А смысл? Мы и так знаем, что тут произошло. Нам только нужно вычислить, где все началось.

Мы с Лукасом решили обойти район в поисках места, откуда вампир мог выследить жертву. Неоновая реклама пива в окне близлежащего бара служила отличным ориентиром.

— Я туда зайду, — сказал Лукас. — Посмотрю на людей.

— Ты хотел сказать, мы  туда зайдем?

— Нет. — Я недовольно на него взглянула, и Лукас вздохнул. — Слушай, мы с тобой оба слишком молодые, чтобы ходить по барам. Но мне двадцать, и я могу сойти за более взрослого. А тебе семнадцать…

— Уже почти восемнадцать!

— …и ты на семнадцать и выглядишь. Если я зайду один, скорее всего, меня оттуда не вышвырнут. Если зайдешь и ты, то не факт, что бармен разрешит нам остаться. Кроме того, в таком виде… — Лукас окинул мое голубое платьице оценивающим взглядом, и на моем лице расплылась медленная улыбка, — ты наверняка привлечешь слишком много внимания.

— Ну ладно. Если с такой точки зрения…

Лукас ласково поцеловал меня. Я положила ладо-пи ему-на грудь. Он пробормотал:

— Добудь пока себе чего-нибудь поесть, ладно? Запасы Ранульфа закончились несколько дней назад. Должно быть, ты умираешь с голоду.

А я даже не заметила, что обхожусь без крови!

— Я уже кое-кого поймала, — соврала я. — Не беспокойся.

Он бросил на меня странный взгляд, и мне показалось, что я выдала свою тревогу. Но Лукас чмокнул меня в лоб и, не произнеся больше ни слова, направился к входу в бар.

«Вообще-то, тебе и в самом деле нужно поесть». Я огляделась в поисках какого-нибудь зверька или птички. Может быть, то, что я не хочу крови, ничего не значит. Когда люди болеют, у них пропадает аппетит. Наверное, я подхватила грипп или что-нибудь в этом роде, но вместо человеческих симптомов у меня проявились вампирские. Нужно подкрепиться, чтобы поскорее выздороветь.

Переулки — удачное место как для грызунов, так и для тех, кто на них охотится. Через пару минут я услышала шорох за мусорным баком. Сморщив нос (там ужасно воняло), я метнулась за бак и схватила небольшую крысу. Она извивалась у меня в руке и воняла ничуть не лучше, чем место ее обитания. Мысль о том, где она только что бегала, вызвала у меня отвращение.

«Но ведь раньше тебя это ничуть не волновало, — упрекнула я себя. — Помнишь голубей в Нью-Йорке? В сущности, это те же крысы, только летающие». Но раньше жажда крови пересиливала все остальное.

А когда у тебя нет аппетита, становится значительно сложнее.

Глядя на корчившуюся крысу, я пробормотала:

— Извини, — и вонзила в нее зубы, чтобы не передумать.

Кровь хлынула в рот, но она была… безвкусная. Как плохая имитация настоящей. Я заставила себя высосать из крысы все, что можно, но мне это ничем не помогло. По правде говоря, это показалось мне отвратительным. Я вспомнила, как Лукас однажды попробовал кровь и с каким лицом он выплевывал ее. Теперь я поняла, что он тогда чувствовал.

Я швырнула крысиный трупик в мусорный бак и поспешно выудила из сумочки несколько мятных леденцов. Меньше всего мне хотелось, чтобы у меня изо рта воняло крысой.

Но и конфеты оказались безвкусными. Может быть, я просто не обращала на это внимания, потому что мы с Лукасом питались в основном полуфабрикатами, разогретыми в микроволновке, но человеческая пища тоже утратила вкус.