Он обернулся, чтобы убедиться, что ей не наскучило слушать его, и, когда увидел восхищение на ее лице, продолжил:

— Теперь она процветающая актриса, у нее нет отбоя от предложений, но в каждом контракте, подписанном ею, она настаивает на пункте, и этот пункт всегда включают, что в течение трех месяцев на протяжении каждого года она свободна от любых обязательств перед театром. Эти три месяца, — закончил он просто, — посвящены Дэниелу. Наверное, теперь ты поймешь гордость старика, когда он сказал: «Как раз сегодня моя дочь вернулась домой».

Ком встал в горле у Джорджины, и она быстро заморгала, чтобы стряхнуть слезы, вызванные этим рассказом. Однако Лайэн почувствовал ее страдание, и его голос стал резким, когда он сказал ей:

— Не плачь по Дидре и Дэниелу, плачь по всем семьям в Керри! В каждой деревне, в каждой хижине и даже у отдельного человека, живущего одиноко, счастливы от того, что Господь Бог будет настолько добр, что позволит им увидеть сыновей и дочерей еще раз перед смертью. Как птенцы, улетевшие из гнезд, рассеяны они по всему миру. Есть священники в Чикаго, строители мостов в Южной Америке, землекопы в Англии, наши девушки даже работают медсестрами в больницах, рассеянных по всему земному шару, и молодежь, оставшаяся здесь, испытывает непреодолимое желание присоединиться к ним. Тебя удивит, — его голос зазвучал так резко, что она подпрыгнула, — что я думаю, что ни одна жертва не будет слишком велика, если она позволит исправить такую несправедливость!

Она, загипнотизированная силой его чувства, смотрела в его холодно сверкающие глаза, теперь цвета ледяной голубизны. Его возбуждение было так сильно, что она отодвинулась от него со вздохом смятения, и этот звук, казалось, вернул его в реальность. Перемена его настроения была столь быстрой, что она почти не уловила это, — был момент, когда он смотрел на нее так, словно она одна виновата в том, что ирландские дети покидают родину, но уже в следующее мгновение он откинул голову назад и громко засмеялся, а его переменчивый темперамент за секунды превратился из бешенства в веселье.

Поглядывая с огоньком в глазах сверху вниз на ее испуганное лицо, он оправдывался перед ней:

— Извини меня, что мое ужасное настроение расстроило тебя, Джина, пожалуйста, прости меня. Боюсь, что когда я касаюсь этой темы, я способен дать полную волю своему нраву, и я забыл, что для тебя чужды такие проявления чувств.

Два голубых копья вонзились в ее покрасневшее лицо, и его губы изогнулись в кривой улыбке.

— Как чудесно никогда не позволять эмоциям одолеть здравый смысл! Быть способным бесстрастно думать о любом предмете, даже не касаясь вопроса о правах человека и родственной привязанности.

Она почувствовала себя обвиненной, и инстинктивно подготовилась отвечать, но он опередил ее:

— Но хватит об этом, — он стегнул идущую иноходью кобылу вожжами, и та ускорила шаг. — Я очень много говорил о политике. Я привез тебя сюда, чтобы ты развлеклась, и надо бы посмотреть, как ты будешь это делать.

Он повернулся к ней спиной, когда Шина увеличила скорость. И Джорджина тоже откинулась на спинку, только тогда уразумев, что ее кулаки крепко сжаты, а тело напряжено от страха. Она почувствовала себя в изнеможении от ударов, нанесенных его словами, и ее оскорбили презрительные выпады, слетавшие с его языка. Как он мог обвинить ее в бессердечии и в том, что ее не занимают проблемы человечества? Она позаботится о Дидре и Дэниеле, и обо всех остальных, но она просто не знала, что существуют такие трагические обстоятельства, а иначе она непременно стала бы строить завод в Ирландии.