Она резко вскочила на ноги, на ее щеках запылали два языка пламени.

— И это вас беспокоят сплетни! Вас, который удерживает меня здесь насильно, без какой угодно компаньонки, которая помогла бы заткнуть рты болтунам! Я совершенно не понимаю ваших рассуждений. Что может вызвать больше сплетен — разрыв обручения или наше пребывание вдвоем здесь, в глуши, без единой души, подтверждающей то, что в соответствии с особенностями вашего народа имеет такое большое значение?

Ее страстные слова нисколько не поколебали его неумолимость. Казалось, ему полностью наскучил разговор, когда он внезапно вынул изо рта сигарету и сказал ей:

— Даже случайно никто не может попасть сюда, только в гости к Дэниелу, а так как всем известно, что сейчас его здесь нет, то приехать сюда никто не может, особенно если ты точно знаешь, что в конце пути тебя не ждет даже чашка чая. С тех пор как друзья Дэниела узнали, что дом опустел, вы можете быть спокойны, вас никто не обнаружит.

— Но есть мой дядя Майкл, — парировала она в ярости. — Даже он не позволит вам такого!

— Он находится за много миль отсюда, ловит рыбу, и, прежде чем вы упомянете Кэт, я должен сообщить, что сказал ей, что мы, возможно, встретимся с вашим дядей через несколько дней, так что если мы не вернемся домой сегодня вечером, она будет думать с чистой совестью, что мы решили так и сделать.

Краска возмущения постепенно сбежала с лица Джорджины, и оно стало бледным и встревоженным. Ее сероватые глаза расширились, когда она непроизвольно запротестовала, отрицая его такие жестокие высказывания, однако его несгибаемый взгляд не смягчился, он пронзил ее сердце и оставил его трепетать, как если бы был стальным острием. Он подтвердил каждое произнесенное слово, откуда, несомненно, следовало — орел больше не прячется! Дрожь смутного опасения пробежала по ее телу, когда она подумала об орлиной гвардии вокруг его дома; подобно этим диким созданиям, он также обладал чертой наброситься на того, кто перечил ему.

Скрип его стула по каменному полу так испугал Джорджину, что видно было, как ее тело вздрогнуло. Теперь, когда она знала степень его жестокости, одинокая хижина и ее пустынные окрестности приобрели дополнительный зловещий аспект в ее напуганном уме, посылавшем сигналы опасности, заставлявшем трепетать. Когда он поднялся, она непроизвольно вздохнула и откинулась на спинку стула. Он подошел ближе и посмотрел на нее сверху вниз с непроницаемым выражением лица, и она снова отпрянула от него.

Джорджина почувствовала, что, когда он стоит неподвижно в продолжающейся тишине, изнутри у нее подымается истерия. Веселый очаровательный мужчина, непоследовательной натурой которого она, как она ощущала с полной определенностью, может управлять, исчез полностью; суровый незнакомец, оказавшийся на его месте, представлял гораздо большую проблему, чем любая из когда-либо встречавшихся ей ранее. В деловом мире, где ее первые зубы прорезались на золотой самопишущей ручке сотрудника ее матери и где первые слова были повторением слов матери, произнесенных свойственным деловым женщинам языком, что поставило всех в известность о ее конкурентоспособности в мире мужчин, она господствовала безраздельно. Однако перед Лайэном Ардьюлином она чувствовала себя лишенной всякой уверенности. Холодное самообладание, которое она старалась развить в себе годами, исчезло как облачко с вершины горы, когда она попыталась применить свою ничтожную силу против превосходящей ее личности.