– Почему… порчу? – удивленно спросил Легостаев и получил ответ, что он третий раз оказывается рядом с трупом при нехороших обстоятельствах и лично Бараев на его месте бы порчу пошел и снял.

После ставших уже привычными трех подписей под протоколом допроса Легостаева выпустили из кабинета, проводив подозрительно-сочувственными взглядами. Дома он немедленно кинулся звонить Леночке.

– Ты представляешь, – стал тараторить Легостаев, как только она сняла трубку, – я снова был в милиции. На этот раз ситуация абсолютно сумасшедшая – сегодня в моем подъезде зарезали мужчину, а я проходил мимо…

Леночка на том конце провода отреагировала странно. Сначала она напряженно притихла, выслушав сбивчивый рассказ, потом, помолчав, сказала:

– Послушай… Давай-ка мы на время общаться прекратим.

– В каком смысле?

Легостаев даже не понял, что она сказала. Что еще за «прекратим общаться»? В июне они планировали свадьбу, через неделю травматолог собирался начать приготовления, то бишь – выбирать и заказывать ресторан, начать составлять список гостей, прикидывать, где лучше провести медовый месяц. Свадьба – дело счастливое, но муторное, и они с Леночкой сначала хотели нанять специального агента, чтобы тот устроил все за них, но узнали цену его услуг и решили обойтись по старинке. Леночка все равно на работу ходит три раза в неделю, остальное время посвящено трепу с подругами, косметическим салонам и созданию домашнего уюта – вот она и займется деталями, а Легостаев организует плавный ход общего процесса. И тут такое заявление – «общаться прекратим».

– В том смысле, что мне не нравится твое постоянное общение с милицией, – нервно сказала Леночка, и Легостаев услышал, как она щелкнула зажигалкой «Зиппо»: закурила, хотя к сигаретам уже больше полугода не прикасалась. – Ты постоянно попадаешь в какие-то неприятности и подтягиваешь к ним меня. То у тебя труп, то женщина умирает, а вот теперь – убийство какое-то! Я еще в прошлый раз проконсультировалась с юристом…

– Что ты сделала?

– Проконсультировалась с юристом! Перед визитом в районное отделение, как себя вести, что говорить. Так вот, он сказал, что постороннему, не замешанному в преступлении человеку алиби доказывать не нужно, его вообще никто даже допрашивать не будет. А тебя допрашивали, да еще и меня вызвали, значит…

– Что – значит?!

– Значит, ты в чем-то замешан, – твердо сказала Леночка и прибавила менее уверенно: – Так юрист сказал.

– А больше юрист ничего тебе не сказал? – вышел из себя Легостаев и отшвырнул в сторону коробок спичек, который крутил в руке. – Не посоветовал за мной слежку организовать или письмо направить в Минздрав, предупредить начальство? Мол, у вас травматолог подозрительный, не проверите ли вы его алиби на причастность ко всем убийствам в городе?!

– Не надо на меня кричать.

– Да я не кричу! Я просто не могу понять смысла нашего разговора.

– Смысл разговора в том, что ты меня компрометируешь.

– Перед кем?

– В частности, перед моими работодателями.

– Лена, – простонал Легостаев, – ты на работу ходишь через день, да и то – час-два посидишь, пальчиком в клавиатуру потыкаешь – и свободна. У тебя работодатель – твой родной папа, перед ним, что ли, тебя компрометируют походы в милицию?

– У отца большие связи, есть зарубежные партнеры. Если им станет известно…

– Да о чем известно?! – прямо-таки взвыл травматолог. – Ты себя послушай, что ты за чушь городишь!

– Для тебя это чушь, а мне неловко сообщать отцу, что тебя опять вызвали в отдел.