— Если бы ты поделилась со мной своими опасениями, я бы смог тебе помочь, — с сожалением продолжал он. — Рассказал бы о капустных листьях. Возможно, это избавило бы тебя от боли.

— Капустные листья? — озадаченно повторила она.

— Мне о них рассказал один друг. У его жены в результате кормления заболели груди, и она вкладывала в лифчик компрессы из капустных листьев. Это помогло.

— Почему? Как? — Дороти не могла в это поверить.

Нед пожал плечами.

— Этому, нет научных объяснений, но это действует. Нужно подержать капустные листья в холодильнике, чтобы получился холодный компресс. Когда они нагреваются в лифчике, ты опять меняешь их на холодные. Мой друг шутил, рассказывая о тоннах приобретенной им капусты, но прекращал шутить, как только речь заходила о действенности метода. Мы могли бы попробовать.

Мы… Именно она внесла отчужденность в их отношения, а вовсе не Нед. Она должна была поверить ему и отбросить прочь все страхи, а она… она все время сомневалась в его чувстве к ребенку.

— Я знаю еще целую кучу полезных вещей! — с волнением добавил Нед. — Мои друзья буквально напичкали меня этой информацией. Думаю, именно поэтому я и считал детей маленькими чудовищами. Но ведь никто и не подумал рассказать мне о хорошем. О чем-нибудь вроде забавных выражений на личике Джоанны или о том, как замечательно чувствуешь себя, когда твой ребенок счастлив и доволен.

Водопад чувств обрушился на Дороти, но найти нужные слова она не смогла. Окончательно поняв, что виновата в произошедшем только она, Дороти растерялась. Она не была откровенна с Недом, не доверяла ему, не верила в него. Все могло бы быть иначе, если бы только она рассказала, поделилась, как говорил Нед, плохим, равно как и хорошим. Как она могла так ошибаться?

Ее глаза вновь наполнились слезами.

— Не плачь, любимая, — взмолился Нед. — Скажи, что я могу сделать для тебя? — Он схватил салфетку и ласково промокнул ручейки, струившиеся по ее щекам. — Если ты чего-нибудь хочешь…

— Прости, — выдавила Дороти. Неда не в чем винить. Виновата она одна.

— Ничего. Если тебе это помогает — плачь. Но не считай себя несостоятельной матерью, Дороти, — серьезно заявил он. — Ты великолепная мать! Самая лучшая! Любой ребенок был бы счастлив, имей он такую маму. Этот эпизод с кормлением грудью ничего не значит. Важна только любовь, а Джоанна знает, что ее любят.

Теплота в его голосе согрела Дороти, успокоила истерзанный сомнениями разум. Она безуспешно пыталась справиться со слезами, и Нед снова отер ей щеки. Болела ее голова, болело ее тело, и сердце ее болело тоже. Она чувствовала себя развалиной. Тем не менее Дороти заставила себя заговорить.

— Спасибо за то, что пришел на помощь, Нед. Я имею в виду — помощь с Джоанной.

— Я ее отец, — резко ответил Нед. — Мне бы хотелось, чтобы ты принимала это во внимание. Ты не одинока! Если, конечно, по-прежнему не стремишься к этому.

Болезненное ожидание на его лице требовало ответа.

— Нет, — просто сказала она.

Его глаза изучали ее, с недоверием ища намек на скрытые желания и чувства.

— Ты непоследовательна, Дороти, — мягко сказал он. — Говоришь, что любишь меня. Говоришь, что даешь мне шанс. И все же обращаешься в трудную минуту к Трейси, а не ко мне. Именно Трейси попросила меня о помощи. А ты вышвырнула меня? Снова!

Эти слова не были горьким упреком — скорее, спокойной констатацией факта, — и оттого только с большей убедительностью окончательно развеяли ее сомнения.

Нед глубоко вздохнул.