Бардакова предупредили, что денег на него не пожалеют, но держать будут на коротком поводке. Вот тогда Артем Петрович крепко задумался. Это был шанс, и шанс единственный за всю прошедшую и на всю оставшуюся жизнь. Он долго комбинировал, как извлечь из масляного предложения максимальную выгоду, и, когда нашел щелку, через которую он смог бы утащить завод только для себя одного, оставшись живым и счастливым, решительно согласился!

Этой щелкой была его жена. Да, да, любимая супруга Анна Сергеевна. Она была моложе Бардакова на пятнадцать лет, ей уже было далеко за, но она по-прежнему представляла собой аппетитную туготелую красавицу. Вообще, семья у Бардакова была идеальная: жена-лапочка, сын — двадцатитрехлетний умник, оканчивающий институт, и дочь — приятная и добрая, двадцати двух лет от роду, будущий экономист. Чего желать! Все любят папу, уходя, все целуют маму в щечку: «Как дела, мамочка? Пока, па!»

Жена досталась Бардакову уже «пользованная». Он не любил этого слова, но оно всякий раз всплывало в мозгу, когда он вспоминал молодость и первую любовь. Перед тем как стать миссис Бардаковой, юная Аня делила плотские радости с гадким прыщавым лейтенантом милиции Кожиным. Кожин был влюблен в нее по уши, но вот Бардаков все им разметал. Стала Аня женой Артемки Бардакова, мастера по литью фарфоровых чашек и блюдец, прожила с ним счастливо, принесла добрый приплод и старалась хранить в доме атмосферу семейного уюта, которую Бардаков так ценил. А Кожин стал полковником милиции и после основательной чистки рядов и переименования силового ведомства был назначен на должность главного силовика области. Это случилось как раз в момент решающей схватки за владение заводом. Он все так же любил Анну.

Коварный Бардаков именно это старое влечение решил использовать для блага себя и, конечно, любимой семьи. Нет, он не собирался толкать супругу на разврат, но пококетничать и свести его поближе с Кожиным она была в состоянии. А там, опираясь на могущество Кожина, можно было легко избавиться от охамевшей самоуверенной братвы. Про федерального заказчика Бардаков не думал — тот подгребал под себя оптом, не вникая в конкретику, из-за прокола с каким-то там заводиком на рожон не полезет.

Узнав его план, жена возмутилась.

— Дура! — сердито крикнул Бардаков и хлопнул тяжелой ладонью по столу. — Не можешь раз постараться для семьи!

— Да он приставать начнет…

— Ты потерпи. Легонько пусть, но не так, чтобы… Ну ты понимаешь. «Хи-хи» там, «ме-ме». Он нужен… Или тебе не осточертело жить впроголодь?!

— Мы не живем впроголодь.

— Так будем!

В общем, он ее уговорил.

Наведавшись в кабинет к Кожину и пояснив, что ей и ее непутевому супругу требуется помощь и покровительство, Анна пригласила Кожина к себе на ужин — Бардаков в домашней обстановке, за рюмкой водки собирался сторговаться с первым любовником дорогой женушки. Кожин, к тому времени вдовец, имеющий взрослого сына-студента, согласился наведаться и даже взглядом не показал, что держит в уме старые желания.

Ужин был скромный, сидели втроем — Бардаков, Кожин и Анна, ели, пили, Кожин иногда танцевал с хозяйкой, хозяин хмелел, гость часто курил. На кухне за очередной сигаретой Бардаков попросил помощи и пообещал быть щедрым в благодарности. Хитрый Кожин на все выбубнил только две фразы:

— Понимаю. Надо подумать.

Потом пили еще. У Артема от ощущения неудачи (деньгами этого хрена не купишь!)

разболелась голова, он совсем осовел от выпитого, выпил еще, чтобы совсем отрубиться, и ушел в другую комнату. На диване он провалился в забытье. Он и спал и не спал, слышал где-то там, далеко, может быть, в зале, или во второй спальне, или в своем мозгу, шепот, скрип и утробные, чавкающие звуки:

— Скрип, скрип.