— Лучше вам… — начал Логан и резко замолчал, заметив движение в конце длинной подъездной дороги.

Это был мужчина в потертых джинсах и ярко-оранжевой куртке с капюшоном. Он плелся, опустив голову, по еще незаросшей дороге, не видя перед собой ничего, кроме своих ног.

— Тш-ш-ш-ш-ш-ш! — произнес Логан, пригибая к земле человека из муниципального совета и констебля, страдающего от разлития желчи. — Быстро идите туда, за дом, — шепотом сказал он Стиву, показывая на строение с цифрой два на фасаде.

Констебль побежал по сырым зарослям. Когда он достиг укрытия, Логан ухватил за куртку человека из муниципального совета.

— Пришло время вручать ваши бумаги — сказал он и отступил на примятую траву.

Мужчина в оранжевом анораке был метрах в двух от них, когда наконец поднял голову. Имени Логан не вспомнил, но лицо было знакомо хорошо: это был Труповоз.

Они сидели на самодельной скамье внутри строения номер пять. Мистер Бернард Данкан Филипс, он же Труповоз, устроил себе здесь что-то вроде дома. В углу были свалены в кучу старые пальто, одеяла и пластиковые пакеты, и все это явно служило кроватью. Над этим гнездом на стене висело грубое распятие. На самодельном кресте место Христа занял полуголый игрушечный пластиковый солдат.

Рядом с кроватью возвышался холм из пустых жестянок и коробок из-под яиц, тут же стояла небольшая газовая плита. Такую же плиту фирмы «Кэлор Гэз» отец Логана брал каждое лето в дорогу, когда они на машине выезжали на отдых в Лоссимаут. Плита шипела, на ней стоял чайник, в котором подогревалась вода.

Труповоз — трудно было думать о нем как о Бернарде — сидел на шатком деревянном стуле и пристально смотрел на маленькое пламя. Оно еле грело, было таким же мертвым, как те самые животные в зданиях с цифрами один, два и три на фасаде. Казалось, это доставляло ему удовольствие. Он негромко напевал какой-то мотив, который Логан никак не мог узнать.

Человек из муниципального совета выглядел на удивление спокойным, потому что Труповоз был наконец перед ним. Он изложил ситуацию коротко и доступно: горы мертвых животных должны исчезнуть.

— Уверен, Бернард, вы хорошо понимаете, — прибавил он, ткнув пальцем в свой блокнот, — что нельзя хранить здесь мертвых животных. Это может представлять значительную опасность для здоровья людей. Что вы будете чувствовать, если люди начнут болеть из-за ваших мертвых животных?

Труповоз пожал плечами, не отрывая взгляда от огня.

— Мама заболела, — сказал он, и Логана поразило отсутствие акцента. Он был твердо уверен, что тот, кого муниципалитет нанимает для уборки с дороги мертвых животных, будет звучать как-то более «по-местному». Даже кое-кого из коллег он с трудом понимал. Но не Труповоза. Было совершенно очевидно, что человек, сидящий на скрипучем обеденном стуле, имел за плечами что-то вроде классического образования. — Она заболела и ушла навсегда, — продолжил Труповоз, в первый раз поднимая глаза. — Она сейчас с Богом.

Под грязью, копотью и бородой он был вполне симпатичный мужчина. Прямой нос, умные серые глаза, румяные от холода щеки. Если вымыть и отвести к парикмахеру, его примут за своего в Королевском северном клубе, где городская элита устраивает крутые ланчи, состоявшие из пяти перемен блюд.

— Я знаю, Бернард, я знаю. — Человек из муниципального совета ободряюще улыбнулся. — Мы пришлем команду завтра, чтобы они начали расчищать постройки. О'кей?

— Это мои вещи, — сказал Труповоз, и лицо его сморщилось от подступивших слез. — Вы не можете забрать мои вещи! Они мои.

— От них необходимо избавиться, Бернард.