Прижавшись мимолетно ко мне лбом, Генрих едва слышно выдохнул:

– Прощай, Эллен!

Развернулся и пошел прочь. У меня на щеках остались его слезы. Или то были мои?

Я смазала одну и растерянно растирала ее на подушечке пальца, глядя ему вслед. А потом повернулась к Катюхе. Она красилась, делая забавные рожицы, а ее парень ходил и собирал разбросанные ей вещи и терпеливо вешал их в шкаф. И меня вдруг озарило: Катюха в порядке. И Миша тоже будет в порядке. И я буду в порядке. Потому что я люблю и любима. И я не знаю нашего будущего. Мне неизвестно, сколько мы с Генрихом будем терпеть друг друга. Но он же терпел столько времени. И я терпела. Так что справимся. И я не знаю, сколько живет любовь. Может, месяц, может, десять лет, может, всю жизнь. Но я не пропаду.

Я всегда найду выход, найду силы и место для счастья.

Но если я не решусь сейчас, не рискну, то я потеряю гораздо больше, чем найду.

Я повернулась и побежала назад. Генрих успел уже выйти из зеркала, а я подбежала слишком поздно: его поверхность затвердела и не выпускала меня. Я заколотила что есть силы по стеклу, зовя его, но король меня не слышал. Он уходил, не оборачиваясь, вдруг потеряв свою гордую осанку, словно постарел на много лет.

– Генрих! Генрих!..

В отчаянии я колотила по стеклу, понимая, что у меня больше нет выбора. Больше нет Генриха. Больше нет будущего с ним. И вот тогда все сомнения, все размышления, все теории и логические построения разбились об одну ясную, как божий день, мысль:

«Я его люблю! Сильно, отчаянно, как не любила никого прежде. Я дура, идиотка, последняя тупица, что промедлила и не побежала за ним сразу…»

Я сползла на колени у зеркала и рыдала, глядя вслед тому единственному, кто стоил того, чтобы вернуться в безумный мир магии.

– Прошу, прошу, пусти меня назад, – молила я зеркало. – Прошу!

Я разбила в кровь руки, колотя по неровной поверхности обсидиана. Я молила зеркало и богов, рыдала навзрыд, обещала все на свете, лишь бы мне дали еще один шанс.

Не знаю, сколько времени я провела так. Все ждала, вдруг боги ответят на мои молитвы. Но потом поняла, что все потеряно. Пути назад нет.

Я попыталась встать, чтобы выйти к Катюхе, но не смогла даже двинуться: похоже, коридор вытянул из меня все силы, и я умру здесь, вечно глядя в пустую комнату мира, который я прежде ненавидела, а теперь желала вернуться больше всего на свете.

Когда за стеклом вдруг открылась дверь и я увидела, как Генрих возвращается с Верховным Жрецом, я подумала, что уже брежу. Сил хватало только на то, чтобы закричать. Они не слышали моих воплей, а вот я их слышала очень хорошо.

– Ваше величество, это опасно. Вы можете погибнуть там, – уговаривал Генриха Верховный Жрец.

– Я должен убедиться, что с ней все в порядке, что она счастлива. Тогда вернусь. Я не смогу спать спокойно, не будучи уверен, что с Эллен все хорошо.

– Прошу вас подумать о стране, ваше отсутствие будет сложно скрыть.

– Впервые в жизни я не хочу думать о стране, – прервал его Генрих. – Выполняйте.

Жрец снова полоснул себе по руке и по руке короля. Стекло задрожало, растаяло, и Генрих увидел меня. Зареванную и с разбитыми руками.

Не говоря ни слова, он сгреб меня в охапку, вытащил из зеркала, целовал, целовал как безумный. И все это молча, под взглядом онемевшего Жреца.