– Вы нарушаете все приличия! Все обряды! – брызгал храмовник слюной.

Его лицо было перекошено. Но он глаз не мог оторвать от моих ног. Мне захотелось спрятать их под юбку.

– Ну, если разобраться, его величество прав. В самом раннем документе, в котором говорится про данный обряд, нет явного указания на пол супруга и не ясно, кто кому должен мыть ноги: жена мужу или муж жене, – вдруг вмешался Витторино.

Я готова была поклясться, что он придумал это на ходу, чтобы хоть как-то оправдать короля.

Архиерей Ведотуттор только чуть заметно коснулся локтя епископа Гамаса, и тому пришлось промолчать. Архиерей встретился со мной взглядом и слегка кивнул. Хоть один нормальный человек. Он явно заметил, как мне не по себе от всего происходящего.

Генрих тем временем разул вторую мою ногу и погрузил обе стопы в воду. Взял сосуд, предложенный слугой, зачерпнул из него маслянистую жидкость и стал медленно втирать ее в стопу. Король никуда не торопился, не суетился, его движения были вдумчивыми и спокойными. Он мягко массировал мне подушечки пальцев, пятку, арку стопы. Его пальцы скользили по моей коже, разминая уставшие за день мышцы. Я вдруг поняла, что он не собирается делать этот ритуал для галочки, а демонстрирует всем, что спокоен и контролирует ситуацию. Тогда я оглядела застывшую публику. Витторино чуть качнул мне головой, что выдало его неодобрение. Епископ Гамас был бледен и недоволен; чтобы не сказать лишнего, он даже губу закусил после того, как его одернул архиерей. Маргарита Вандомская, супруга Георга Вислы, злорадно усмехалась: мой поступок сильно унижал короля перед придворными. Муж подчиняется жене… Кто будет слушаться такого короля? Я вдруг осознала свою ошибку: отказываясь от унизительного ритуала, я и подумать не могла, что Генрих подставит себя и унизится перед придворными. А король опустил мою ногу в воду, мягко омыл, взялся за другую, повторяя процедуру. Он делал это так приятно, что я вдруг сбросила напряжение этого дня и прикрыла глаза от удовольствия. Пальцы, скомкавшие покрывало, расслабились. Но тревожная мысль не давала покоя. Придворные смотрят на это как на проявление слабости короля. Можно ли спасти ситуацию? Можно ли повернуть это в его пользу? Потому что я должна играть на его стороне, а не против него.

Когда король обтер мои ступни полотенцем, он поднялся с колен и помог мне встать с кровати. По его лицу совершенно невозможно было прочесть, что он сейчас испытывает, но я понимала, что любая ошибка может стать роковой. А мне нужна его победа, а не поражение.

Поэтому, когда слуги пришли за тазом, я обратилась к ним:

– Принесите свежей воды.

Потом посадила Генриха на кровать и опустилась перед ним на колени, расстегивая ему сапоги.

Шепоток пронесся по публике, но я не поднимала взгляда ни на короля, ни на окружающих. Когда воду принесли, я погрузила ноги короля в воду и постаралась сделать все так же медленно и спокойно, как делал он. В абсолютной тишине я проделала ритуал омовения, и, когда закончила, король наклонился ко мне, чтобы помочь подняться с колен, и мимолетно шепнул:

– Спасибо, Эллен…

В этом «спасибо» я услышала все, что мне было нужно. Я все поняла правильно. И он знал, почему я это делаю.

Обращаясь ко всем, король сказал:

– Леди Эллен была права, когда сказала, что это несправедливый ритуал.