И она приложила к зеркалу всю мою ладонь. Я вдруг почувствовала, как поверхность под рукой зашевелилась, стала покалывать и пощипывать кожу, словно узнавала или исследовала меня, и внезапно моя кисть погрузилась в поверхность зеркала. Я испуганно оглянулась на няню, но та лишь ободряюще кивнула. Кинжалом она полоснула по своей ладони и стала читать заклинание. А зеркало втягивало меня все сильнее. Ощущения были странные, как будто я погрузила руку в густую прохладную жидкость. Невольно опершись другой рукой о поверхность обсидиана, я почувствовала, как и ее начинает засасывать, а потом поверхность оказалась у меня прямо перед лицом. И тогда я глубоко вдохнула, закрыла глаза и смело шагнула в зеркало. За небольшим отрезком живого обсидиана было пусто и темно, но можно было дышать. Я обернулась: няню было еще смутно видно. Она махнула мне рукой, чтобы я шла вперед. И я пошла.

Вскоре меня стало тошнить, началось головокружение, порой я сильно уклонялась в сторону, чуть не падала, но усилием воли выпрямлялась и шла дальше. Но потом в какой-то момент отключилась, так внезапно, что даже не поняла, как это произошло.

Очнулась я в странном месте. По сторонам густой лес, а посередине шла пустая полоса без деревьев – позже я узнала, что это полоса отвода. Я лежала у насыпи из гравия. Когда встала и справилась с головокружением, то увидела металлические линии, две параллельные полосы, уходящие вдаль.

Я сама не знаю, какой инстинкт подсказал мне идти вдоль этих путей. Сейчас думаю, если бы я поступила иначе и ушла бы в лес или пошла в обратную сторону, что бы было? Но в тот день я соображала очень плохо, голова болела, а инстинкты или эхо заклинания вели меня вдоль железной дороги к поселку.

Иногда по дороге встречались высокие железные башни с нитями, висящими между ними. Вскоре послышался шум и грохот, я скатилась от страха на обочину, когда мимо меня пролетела, грохоча, железная гигантская гусеница. В окнах на ее боках я заметила людей.

Я пошла быстрее, вскоре появилась станция. Меня пугало все, все было незнакомым, но люди везде остаются людьми. К ним я и тянулась.

На платформе я увидела женщину с ребенком и отправилась к ней.

– Простите, а где здесь можно попить?

Жажда убивала меня. Я не вовремя вспомнила, что у меня и денег с собой нет.

Но женщина заговорила на непонятном языке. Я помотала головой, что не понимаю, и повторила вопрос. Какая-то пожилая дама в странном гладком чепце (позже я узнала, что это платок) вмешалась, вскоре собрались люди, они все галдели, задавали мне вопросы. Я только разводила руками и просила пить.

Увидев у одной девушки, которая была одета в странное, очень короткое платье, бутылку воды, я показала на нее.

Девушка что-то спросила, но протянула бутылку мне.

Я жадно выпила все. Головокружение стало проходить, головная боль отступила. И я начала осознавать, что вокруг меня толпа незнакомых людей и некоторые смотрят очень строго. Но в то же время меня жестами усадили на скамью, кто-то сунул в руку какие-то странные тонкие хрустящие лепешки, страшно соленые, но мне было все равно: я с удовольствием их ела.

А потом приехал военного вида строгий мужчина, всех разогнал, попытался со мной поговорить, но я не понимала ни слова.

Позже я, конечно, смогла понять из рассказов, что полиция, не имея возможности установить мою личность, временно отвезла меня в районный детский дом. При виде детей я расслабилась, смогла улыбнуться полной женщине, которая нас встречала. Пока они с полицейским решали бумажные вопросы, ко мне подошла девочка примерно моего возраста, темноглазая и темноволосая, с любопытством осмотрела меня и протянула руку.

– Катюха.

– Эллен, – ответила я. Долгое время я думала, что это и есть Катино настоящее имя. У нас в мире не было принято менять имена на ласкательные или уменьшительные.