– Я хочу видеть медкарту сына, – сказал я.

Толан переговорил с одним из агентов Службы. Тот велел мне поднять руки. Меня охлопали с ног до головы и обвели щупом металлоискателя. Я отдал мобильный и пейджер, бумажник и ключи, ремень и шнурки от ботинок. Они боялись, что я пронесу к сыну что-то, что поможет ему причинить себе вред или бежать. Когда обыск закончился, подошел Толан с немолодым человеком в лабораторном халате.

– Это доктор Коппола, – представил он.

Я протянул руку. Коппола чуть помедлил, прежде чем ее пожать.

– Я читал вашу прошлогоднюю статью о фибромалгии, – сказал он мне.

Я кивнул. Он подал мне карту Дэнни.

– Вашего сына доставили с пулевым ранением левого бедра. Пуля располагалась вблизи бедренной артерии. Кроме того, множественные ушибы лица и рук, полученные, как я полагаю, при задержании полицией.

Я не дал воли гневу.

– Кровотечение?

– Минимальное, – ответил доктор Коппола. – Я обошелся местным наркозом при удалении пули, зашил рану. Мы его наблюдаем, но я считаю, что заражения не будет и через несколько дней пациент сможет вставать.

Я ощутил облегчение. И следом – панику. Когда о его здоровье позаботились, подступили более насущные заботы.

– Кто в него стрелял? – осведомился я.

– Точно не знаем, – ответил мне Толан. – Присутствовавшие на месте сотрудники силовых структур не докладывали о применении огнестрельного оружия. Согласно первым сообщениям, в свалке Дэниел сам нечаянно выстрелил себе в ногу.

«Дэнни выстрелил». Как нелепо это звучало. Мой сын ненавидел оружие. Терпеть не мог охотников. Два года в старших классах придерживался вегетарианства.

– Значит, по вашим словам, он сам себя ранил? – переспросил я.

– Пока мы полагаем, что так.

«Удобная теория», – подумал я.

– Он просил адвоката?

– Насколько мне известно, – сказал Толан, – с момента ареста ваш сын не произнес ни слова.

Я смотрел на их лица. Я видел это в их глазах. Все считали, что он виновен. Видели в нем монстра, а во мне, его отце, в лучшем случае грустного жалкого человека, в худшем – отца, виновного в почти преступном небрежении. В конце концов, монстрами не рождаются. Их создают в лабораториях домашнего насилия и равнодушия. И кто в этом виноват, как не родители? Даже Толан, проявлявший максимальное сочувствие, старался не подходить ко мне слишком близко.

– Я хочу его видеть, – сказал я.

Толан переговорил с агентом Секретной службы. И в 4:37 17 июня меня провели к сыну.

В такой атмосфере произошло убийство РФК. И хотя его застрелили в тесной кухне при десятке свидетелей, хотя убийство, пусть и не попавшее на кинопленку, сохранилось на аудиозаписи, никто не верил, что этот одинокий маленький араб убил золотого мальчика Америки. Кеннеди, что ни говори, был противоречивой фигурой. Он вел долгую и шумную войну с Дж. Эдгаром Гувером, пресловутым главой ФБР. В президентство своего брата он был генеральным прокурором и преследовал итальянскую мафию. Заметный человек. У него были враги – в этом никто не сомневался.

Очень скоро возникли вопросы. В пистолете, отнятом у Серана Серхана, было восемь патронов, но некоторые свидетели показывали, что слышали, по меньшей мере, десять выстрелов. Странным было и расположение ран: две пули попали Кеннеди в спину под правой лопаткой, и оба выстрела произвели снизу вверх. Третья пуля вошла в голову сзади, под правым ухом и пробила мозг. Все свидетели сходились в том, что Серан Серхан стоял перед Кеннеди. Как же он умудрился попасть ему в спину?

Еще была «девушка в платье в горошек».