Низкий крик боли заставил меня оглянуться на Квена, и сердце будто остановилось.

Пискари его схватил и, обнимая как любовника, присосался к шее. Квен обмяк, деревянный меч выпал у него из руки, крик боли сменился стоном восторга.

Опираясь на стену, я встала.

– Пискари! – крикнула я, и он обернулся с красными от крови зубами.

– Жди, пока очередь подойдет.

– Я первая здесь была!

Разозленный, он бросил Квена. Будь он голоден, его бы ничто не отвлекло от схваченной добычи.

Квен вяло поднял руку, не вставая. Я знала, почему – это слишком хорошее ощущение.

– Не умеешь ты вовремя остановиться, – сказал Пискари, надвигаясь на меня.

Из меня полились латинские слова, прожженные в мозгу голосом Квена, руки задвигались, творя черную магию. Язык распух от вкуса фольги, я тянулась к лей-линии – и не находила ее.

Пискари врезался в меня, я открыла рот, не в силах дышать, а он на меня навалился, тянулся зубами.

И что-то разорвалось от этого страха, поток безвременья захлестнул меня с головой, я услышала свой удивленный крик от этого водопада силы. У меня из рук хлынул взрыв золотой энергии, переплетенной с черным и красным. Пискари оторвало от меня, подбросило в воздух и ударило в стену так, что затряслись лампы.

Я кое-как поднялась, пока он валялся на полу, и поняла, откуда пришла эта энергия.

– Ник! – в страхе воскликнула я. – Ник, прости меня, о Боже мой!

Я зачерпнула из линии через него как своего фамилиара. Энергия текла ко мне через него. И зачерпнула я больше, чем он мог вынести. Что я наделала?

Пискари валялся у стены, но уже шевельнул ногой и вскинул голову. Глаза у него еще смотрели мутно, но были черны от ненависти. Нельзя было дать ему встать.

Чуть не теряя сознание от боли, я схватила отломанную им ножку от металлического стула и побежала через всю комнату, шатаясь.

Он вскочил, опираясь на стену, халат на нем почти расстегнулся, глаза вдруг стали осмысленными.

Держа металлический стержень как бейсбольную биту, я уже на ходу замахнулась.

– Это тебе за то, что убить меня хотел, – сказала я, нанося удар.

Металлический прут ударил его за ухом с влажным шлепающим звуком. Пискари покачнулся, но не упал.

– А это за то, что Айви изнасиловал! – крикнула я, и моя злость за обиду такой сильной и такой ранимой Айви придала мне сил. Я замахнулась, крякнув от усилия.

Затылок его под ударом издал такой звук, будто я попала по дыне.

Я покачнулась, поймала равновесие. Пискари упал на колени, с черепа его текла кровь.

– А это, – сказала я, чувствуя, как жжет глаза и расплывается все от слез, – за моего отца!

С мучительным криком я размахнулась в третий раз. Удар пришелся по голове. Развернувшись по инерции, я рухнула на колени, железная палка выскользнула из бесчувственных пальцев. У Пискари закатились глаза, и он рухнул.

Дыша частыми всхлипываниями, я посмотрела на него и тыльной стороной руки вытерла слезы. Пискари не шевелился. Я глянула из-под волос в фальшивое окно. Солнце уже взошло, осветило здания. Наверное, он не придет в сознание до наступления темноты. Наверное.

– Убей его, – просипел Квен.

Я подняла голову. О нем я и забыла.

Квен уже поднялся, зажимая рукой шею. Кровь, капавшая из-под пальцев, растекалась на ковре мерзким узором. Он бросил мне второй деревянный меч.

– Убей его сейчас.

Я поймала меч, будто всю жизнь только этим и занималась. Дрожащими руками я повернула его острием к ковру и использовала, как костыль. Из дыры в стене доносились крики, разговор возбужденных голосов – ФВБ прибыло. Как всегда, поздно.