Затем из тех же дверей выбежала девушка. Она была хорошенькая, лет восемнадцати, и одета в нормальную марсианскую одежду – коротенькую тогу.

Ее каштановые волосы растрепались, а по лицу струились слезы.

– Отец! – закричала она, бросаясь к несчастному.

– Уйди, Ала Мара! – крикнул он. – Уйди, мне предстоит умереть. Дай мне воспользоваться оставшейся во мне малостью жизни, чтобы выступить против этих тиранов. Дай мне попробовать заставить их почувствовать что-то человеческое – даже если это будет всего лишь ненависть!

– Нет, отец! – девушка потянула было его за руку.

Я заговорил с ней:

– Я сочувствую вам обоим, – сказал я. – Но подождите еще немного.

Может быть, я сумею вам помочь.

Один из Одиннадцати – по-моему, он называл себя Третьим – повернулся.

В руке у него было оружие шивов. Даже не моргнув глазом, он нажал на курок. Оружие это действует только на коротком расстоянии – а тут стреляли почти в упор. Человек со стоном упал.

Девушка издала громкий вскрик и принялась молотить Третьего по груди кулачками.

– Вы убили его. Вы могли, по крайней мере, оставить ему ту малость жизни, что у него осталось! – с ненавистью рыдала она.

– Неэффективный, – произнес Третий. – Ты тоже неэффективный, – и он начал поднимать пистолет.

Я не смог это вытерпеть.

С безмолвным криком я прыгнул на него, вышиб из руки пистолет и обхватил девушку за талию.

Я ничего не сказал.

Он ничего не сказал.

Мы просто стояли молча, рассматривая друг друга, когда повернулись десять других членов Совета.

Я выхватил свободной рукой меч.

– Мертвый человек – самый неэффективный из всех возможных, – высказался я. – И я могу сделать такими нескольких из вас, если вы сделаете хоть один шаг.

Девушка теперь плакала от реакции на случившееся, и я от всего сердца жалел ее теперь даже больше, чем раньше.

– Не беспокойся, Ала Мара, – сказал я, вспомнив имя, названное ее покойным отцом. – Они не причинят тебе вреда.

Один из Одиннадцати, находившийся дальше всех от меня, поднес к губам свисток, игнорируя мою угрозу. Его звук пронзил воздух, и я понял, что свисток предназначен для вызова стражи.

Закинув девушку на плечо, я кинулся по улице. Я знал, что ворота – за следующим поворотом, и что если я смогу достаточно быстро создать дистанцию между собой и Одиннадцатью, то их стража не причинит мне вреда.

Задыхаясь, я свернул за угол и бросился к раскрытым воротам.

Когда я пробежал через ворота, ко мне бросились стражники, и я молился, чтобы мне удалось добраться до поджидавшего корабля прежде, чем все будет потеряно.

Хул Хаджи, должно быть, увидел, что меня преследуют стражники, потому что он вдруг появился у входа в гондолу воздушного корабля. Я швырнул ему девушку и повернулся как раз, чтобы отбить удары мечей первых двух человек.

С оружием они обращались неумело, и сперва я защищался легко. Но вскоре в бой вступили и другие, и мне пришлось бы туго, не окажись со мной рядом массивная фигура Хул Хаджи.

Вместе мы удерживали их, пока несколько не оказались на земле убитыми или ранеными.

– Поднимайся на борт корабля, – бросил мне вполголоса Хул Хаджи. – Я тотчас же присоединюсь к тебе.

Все еще сражаясь, я сумел забраться в гондолу.

Хул Хаджи сделал один последний выпад, убивший стражника, и в возникшем в эту секунду затишье, прыгнул в гондолу.

Я стоял наготове у двери и тут же захлопнул ее. Предоставив Хул Хаджи запирать ее, я проскочил мимо все еще испуганной девушки и уселся за пульт управления кораблем.