Эльф тяжело вздохнул и тряхнул головой, отгоняя подбирающуюся усталость.

— Потом был суд, обвинение. Мне назначили даже наказание. Глупо, да? Наказывать того, кому на роду написано умереть. Но я не дал им возможности позлорадствовать: произнес слова отречения, снял родовой перстень, срубил свою ветвь на родовом ясене и ушел.

— Предварительно стащив из сокровищницы владыки ключ?

— Было дело, — слегка смутился он. — Шум, конечно, поднялся страшный, меня долго искали и травили, как дикого пса… но не мог же я оставить его там, если знал, что он все равно понадобится? Конечно, я ушел! Правда, для этого пришлось забыть о магии, чтобы меня не опознали. Так я и стал обычным бродягой, у которого нет дома. Остальное ты знаешь.

Белка хмыкнула и вдруг самым бессовестным образом улеглась обратно, подтолкнув его замершую в нерешительности руку макушкой и сладко зевнув.

— Спасибо, что рассказал, — сонно пробормотала она, потершись щекой о его ладонь. — Я не все увидела тогда, потому что слишком уж это отвратительно. Все думала, как и что, пыталась сообразить, почему ты оказался там в этот день, но ничего не сделал. А теперь все встало на свои места. И я рада, что не прибила тебя по пути: ты действительно уникальный экземпляр.

— Ты не сердишься?

— Нет, — мурлыкнула она. — Более того, рискну попросить тебя об услуге. Не возражаешь?

— Нет, конечно, — с нескрываемым облегчением улыбнулся Таррэн.

— Тогда не мог бы ты… только не вздумай ржать!.. не мог бы еще немного погладить мои волосы?

Эльф вздрогнул так, что она заметила и внезапно смутилась.

— Это совсем не то, что ты думаешь, ушастый. Мне просто нужно! Очень нужно, честное слово!

— Хорошо, — ошарашенно согласился Таррэн, бережно коснувшись слегка вьющихся прядей, легонько пощекотавших ему подбородок. От них пахло медом и чем-то неуловимо знакомым. Его рука сама собой пробежалась по влажной макушке, погладила, чувствуя, как тихонько покалывает пальцы, будто иголками. Затем осмелела и погладила уже увереннее — так, как давно хотелось. Наконец он совсем обнаглел и, зарывшись в каштановое море всей пятерней, блаженно прикрыл глаза. Едва не заурчал диким зверем, потому что никогда прежде ему не было так удивительно, бессовестно хорошо. В глухом подземелье, замерзший и слегка обгорелый, замученный, истощенный до предела, он сидел и улыбался, твердо зная, что ничего лучше в его жизни еще не случалось. Это была маленькая победа. Крохотный кусочек счастья, которого он никогда прежде не знал.

— Таррэн? — вдруг сонно встрепенулась Гончая. — У тебя что, резерв пустой? Чего так волосы искрятся?

— Мм, наверное. «Огонь жизни» должен был забрать все мои силы. Не знаю, я не проверял.

— Так чего ты молчишь, гад?! — гневно вскинулась Белка, упершись кулачками в его грудь.

Она возмущенно приподнялась, сверкнула позеленевшими радужками, набрала воздуха в грудь, собираясь все высказать этому дурному нелюдю, что думает по поводу его глупых геройств, неоформленных желаний, намерений, мыслей и вообще… но мельком глянула на пол и вдруг ахнула в непритворном ужасе: к ним от самой двери тянулись щедрые кровавые разводы. Как раз там, где он недавно прошел.

— Таррэн!

Эльф подтянул изрезанные стопы, чтобы она не увидела, насколько страшными они стали, но Гончая уже развернулась и с неожиданной силой ударила его в грудь.

— Дурак! Ты почему молчишь, что не можешь даже вылечить себя?! Обними меня! Сейчас же! Или, небом клянусь, так врежу, что…

Таррэн вздохнул и послушно обхватил ее за талию. До чего же непредсказуемая! Только что лежала как лапушка, а теперь снова готова разорвать его на куски.