Полное подчинение…

Отголоски эльфийской магии зеленой волной пробежали вдоль позвоночника Гончей. Рисунок слегка мигнул, коротко высветив четыре страшные руны. А потом так же быстро погас. После чего в «месте мира» воцарилась неестественная, гнетущая, почти мертвая тишина, в которой гулко бились четыре сердца.

— Развяжите меня, — тихо уронила Белка. До Таррэна донесся двойной вздох, шорох неуверенных шагов и оглушительно громкий звук рвущихся веревок.

— На колени, — так же ровно велела она, освободившись, и до эльфа донесся тихий шелест одежд, красноречиво возвестивший, что приказ был выполнен без промедления.

Впрочем, Таррэн не стал рисковать и открывать глаза, чтобы в этом убедиться. Он даже не шевельнулся, но не оттого, что боялся ее силы, а потому, что в голове до сих пор звучал голос старой Греты: «Не смотри!» — и он понимал, что мгновение назад чудом избежал смерти.

— Раздевайтесь. И молчите, пока я не велю.

Эльф мудро ждал, чувствуя, что еще не время. Только слышал, как шуршит торопливо скидываемая одежда. Всем нутром ощущал, что разумного в двух стоящих на коленях мужчинах осталось мало: теперь они принадлежали ей телом и душой. У них больше не было мыслей, желаний, стремлений, памяти. Для них потеряли значение прежние привязанности, планы, цели. Не существовали друзья и любимые женщины. Ничего больше не было важным, кроме ее глаз, голоса и огнем горящих рун, которые всего за мгновение превратили молодых, полных сил и отчаянной дерзости наглецов в безвольных кукол, не способных самостоятельно мыслить.

— Дай мне нож, — сухо велела Гончая, и один из мужчин протянул ей зажатую в ладони рукоять. — Благодарю. Свободен.

Таррэн поежился от раздавшегося чавкающего звука. А Белка что-то шепнула на ухо второму, удовлетворенно выслушала такой же тихий, но сбивчивый шепот. Упруго поднялась и, отойдя в сторонку, холодно бросила:

— Умри.

О том, что случилось дальше, Таррэн догадался по легкому вздоху и шуму медленно оседающего тела. Но глаз мудро не открыл.

Белка пару раз глубоко вздохнула. Сноровисто натянула загодя сброшенную мертвецами одежду, неловко подвернув длинные рукава и закатав штанины, и только после этого неслышным шагом приблизилась к распятому, истощенному, задыхающемуся под тяжестью разросшейся розы эльфу.

Ну вот и пришла пора для выяснения отношений. Именно сейчас настало время для правды, потому что добыть ее хладнокровной и безжалостной Гончей не составит груда. Интересно, что она решит? Что из сказанных ею слов было правдой? Там, в Лабиринте, на заставе, пару минут назад? Изучая и присматриваясь к Белке целый месяц, Таррэн и сейчас затруднился бы с ответом. Кажется, Адвик был прав: она слишком изменчива и абсолютно непредсказуема. А еще она, кажется, не умеет прощать.

— Живой, ушастый? — тихонько шмыгнула носом Гончая, присев рядом с эльфом на корточки, и Таррэн неожиданно осознал, что некоторое время не дышал.

— Не очень.

— Хорошо, — облегченно вздохнула она. — Можешь открывать глаза, я одета. Повезло тебе, что вспомнил про руны, не то здесь было бы три свежих трупа, а не два. Правда, еще не вечер и все может измениться… но я пока не решила, что с тобой делать.

— Это радует. — Эльф осторожно приоткрыл одно веко, но быстро убедился, что опасность действительно миновала. Затем открыл уже оба глаза — распухшие от недавнего удара, и выжидательно уставился на Гончую.