В ответ раздались быстрые хлопки открывающихся и закрывающихся дверей.

Я рванул вперёд так, что из-под колёс машины полетели камни.

Слишком медленно.

Серпантин вился перед нами, узкий, опасный.

Быстрее.

Я вжал педаль в пол, но казалось, что машина ползёт.

А если я опоздаю?

В голове всплывали картины.

Усадьба в огне…

Мать…

Сестра…

Нет.

Нельзя!

Нельзя опоздать!

Стиснул руль, пытаясь на скорости войти в крутой поворот. Внутри отозвалась магия.

Дорога перед нами приподнялась, помогая повернуть без потери скорости.

Ещё быстрее!

Лиза вцепилась в сиденье, Сергей стиснул зубы, Амат молчал, пытаясь улыбнуться. А Митя во всё горло смеялся, словно умалишённый.

Усадьба.

Ворота разбиты.

Стены дома дымились.

Я вскинул голову, перед глазами предстала жуткая картина: десятки повозок со знаками наёмных артелей окружили усадьбу. Некоторые уже грузили добычу и отъезжали.

Сердце сжалось: неужели всё кончено?

Странно, что наёмники не бросались на нас, хотя машина неслась на полной скорости.

Причина оказалась внезапной: из-за поворота выехали полицейские экипажи, те самые, что стояли ранее у производства.

— Подкупленные твари… — прошипел я.

Они не вмешивались, но и наёмники теперь не решались действовать слишком нагло: вид стражей порядка сдерживал их.

Я сбавил ход и въехал через разбитые ворота.

И тут я увидел карету секретаря.

Чёрная, лакированная, с гербом академии на дверце.

Краснов и его дружки уже садились внутрь, секретарь что-то кричал, размахивая руками.

Остановился.

— Выходите! — резко открыл дверь. Друзья высыпали на дорогу.

— Ты что задумал? — спросил Сергей.

Я не ответил, лишь поддал газу. И машина зарычала как хищный зверь.

— Не делай этого! Это безумие! — раздался голос Лизы.

Амат вновь достал свой большой тесак, а Митя уже целился пистолем в карету.

— Они не уйдут! — прохрипел я и вжал педаль в пол.

Двигатель взревел.

Колёса взрыли землю.

Краснов обернулся — его глаза расширились от ужаса.

— СТОЯТЬ! — Иван выставил руку.

Но было поздно.

Удар.

Грохот ломающегося дерева.

Звон разлетающихся стёкол.

Карета перевернулась, отброшенная на несколько метров. А потом она развалилась на части. Помятая машина несколько раз подпрыгнула, наезжая на что-то крупное.

Я вывалился из машины, пошатываясь от столкновения. В ушах стоял звон, в ноздри бил едкий запах горелого металла и разлитого масла. Голова кружилась, но ярость, горячая, слепая, животная, пылала во мне ярче любой боли.

Краснов выполз из-под обломков, его воздушный щит мерцал.

Успел всё-таки спастись, сволочь!

Огляделся: а вот секретарю явно не повезло, его голова была размозжена, словно её сдавили в тисках. Он нежилец. Остальных сообщников было не видно, может, оказались под машиной или под обломками кареты.

Иван поднял разбитое, кровавое лицо, но с той же мерзкой ухмылкой.

— Пестов, ты сумасшедший, — захрипел он, выплёвывая осколок зуба.

Я не ответил.

Вместо этого ударил.

Земляной кулак окутал мою руку камнем, и я пробил щит врага как бумагу.

Краснов взвыл, отлетая к перевёрнутой карете. Дерево треснуло под его весом, стекло посыпалось.

Я подошёл ближе.

Ударил ещё.

Левой.

Правой.

Опять левой.

Краснов уже не успевал ставить щиты. Его лицо превращалось в кровавое месиво, нос сломан, губа разорвана.