– А, наконец-то! – сказала она. – Я всю дорогу не давала вам очнуться. Я знаю, как мучительна тряска при переломе. Ваша нога в лубке. Я приготовила вам снотворное. Сказать вашему груму, чтобы он съездил завтра утром за доктором Гортоном?

– Я предпочёл бы, чтобы меня продолжали лечить вы, – сказал доктор Риплей слабым голосом, – вы ведь отобрали у меня всех пациентов, возьмите же и меня впридачу, – прибавил он с нервным смешком.

Не слишком приветливая речь, но когда она отошла от постели больного, её глаза светились не гневом, а состраданием.

У доктора Риплея был брат, Вильямс, – младший хирург в лондонском госпитале. Получив известие о несчастии с братом, он сейчас же приехал в Гэмпшир. Услышав подробности, он удивлённо приподнял брови.

– Как! У вас завелась одна из этих ! – воскликнул он.

– Я не знаю, что бы я делал без неё.

– Не сомневаюсь, что она хорошая сиделка.

– Она знает своё дело не хуже нас с тобой.

– Говори только за себя, Джеймс, – ответил лондонец, презрительно фыркнув. – Но если даже мы оставим в стороне данный случай, то ты не можешь не сознавать, что медицина – профессия, совсем не подходящая для женщины.

– Так, значит, ты полагаешь, что ничего нельзя сказать в защиту противоположного мнения?

– Великий Боже! А ты?

– Ну, не знаю. Но вчера вечером мне пришло в голову: а вдруг наши взгляды на этот предмет несколько узки?

– Вздор, Джеймс! Женщины могут получать премии за лабораторные занятия, но ведь ты знаешь не хуже меня, что в критических обстоятельствах они совершенно теряются. Ручаюсь, что перевязывая твою ногу, эта женщина страшно волновалась. Кстати, дай-ка я посмотрю, хорошо ли она её перевязала.

– Я предпочёл бы, чтобы ты её не трогал, – сказал больной. – Мисс Смит сказала, что всё в порядке.

Вильямс казался глубоко оскорблённым.

– Если слово женщины для тебя значит больше, чем мнение младшего хирурга лондонского госпиталя, то, разумеется, мне остаётся только умолкнуть, – сказал он.

– Да, я предпочитаю, чтобы ты не трогал её, – твёрдо сказал больной.

В тот же вечер доктор Вильямс Риплей, пылая негодованием, вернулся в Лондон.

Докторша крайне удивилась, что брат Риплея так скоро уехал.

– Мы с ним слегка поспорили, – сказал доктор Риплей, не считая нужным вдаваться в подробности.

В течение целых двух долгих месяцев доктору Риплею приходилось ежедневно общаться со своей соперницей, и он узнал много такого, о чём раньше и не подозревал. Она оказалась прекрасным товарищем и самым внимательным врачом. Её короткие визиты были для него единственной отрадой в длинные скучные дни, которые он поневоле проводил в постели. У неё были те же интересы, что и у него, и она могла говорить обо всём, как равный с равным. И тем не менее только совершенно лишённый чуткости человек мог бы не заметить под этой сухой и серьёзной оболочкой нежной женственной натуры, сказывавшейся и в её разговоре, и в выражении голубых глаз, и в тысяче других мелочей.