– Да что там такое может быть, Персивел? Вы пытаетесь напугать меня!

– Нет, мистер Стэннифорд, я лишь желаю, чтобы вы были готовы… собрались с силами… не позволили себе… – Он облизывал пересохшие губы после каждой отрывистой фразы, и я внезапно осознал с полной отчётливостью – как если бы он сам мне об этом сказал, – что Персивел знает, чтó скрыто за опечатанной дверью и что это – в самом деле нечто ужасное.

– Вот ключи, мистер Стэннифорд, но помните о моём предупреждении!

В руке он держал связку разнородных ключей, которую молодой человек буквально выхватил у него. Затем он подсунул лезвие ножа под край выцветшей печати и резким движением сорвал её. Лампа по-прежнему тряслась и дребезжала в руках у Персивела, поэтому я отобрал её у него и поднёс поближе к замочной скважине, в то время как Стэннифорд лихорадочно примерял к ней один ключ за другим. Наконец один из них повернулся в замке, дверь отворилась, он сделал шаг внутрь и в то же мгновение, издав ужасающий крик, упал без чувств у наших ног.

Если бы я вовремя не прислушался к предупреждению старого клерка и не приготовился к возможному потрясению, то наверняка выронил бы лампу. С голыми стенами и без окон, комната некогда была оборудована под фотографическую лабораторию. Сбоку виднелся водопроводный кран над раковиной, а по другую сторону – полка с какими-то бутылками и мензурками. Своеобразный тяжёлый запах наполнял помещение – отчасти химического, отчасти животного происхождения. Прямо напротив нас располагался стол с единственным креслом, и в этом кресле сидел спиной к нам человек и что-то писал. Его очертания и поза выглядели настолько натурально, что можно было легко посчитать его живым. Но когда на сидящего упал свет лампы, я почувствовал, как волосы у меня на голове встают дыбом. Шея его почернела и сморщилась, сделавшись не толще моего запястья. Пыль покрывала тело – толстый слой жёлтой пыли. Она лежала на волосах, на плечах, на высохших кистях рук, обтянутых пергаментной, лимонного цвета кожей. Голова его была склонена на грудь, а перо по-прежнему лежало на пожелтевшем от времени листе бумаги.

– Мой бедный хозяин! Мой бедный, бедный хозяин! – воскликнул клерк, и слёзы градом покатились по его щекам.

– Как?! – вскричал я. – Неужели это и есть Станислав Стэннифорд?

– Он сидит здесь вот уже семь лет. Ну почему, почему он так поступил?! Я просил, я умолял его, вставал перед ним на колени, но он был непреклонен. Видите ключ на столе? Он заперся изнутри. И он что-то написал. Мы должны забрать это с собой.

– Да-да, забирайте, и, бога ради, пойдёмте скорей отсюда! – воскликнул я. – Здесь сам воздух чем-то отравлен. Идёмте, Стэннифорд, идёмте! – И, подхватив под руки с двух сторон, мы полуотвели, полуотнесли молодого человека в его комнату.

– Это был мой отец! – вскричал он, едва обретя вновь сознание. – Он сидит там мёртвый в своём кресле. Вы знали об этом, Персивел! Вы ведь это  имели в виду, когда предупреждали меня?

– Да, я знал, мистер Стэннифорд. Я находился в ужасно тяжёлом положении, хотя в поступках своих всегда стремился к общему благу. Все семь лет я знал, что ваш батюшка умер в этой комнате.

– Вы знали, но ничего нам не сказали!

– Не судите меня строго, мистер Стэннифорд, сэр! Имейте снисхождение к старику, которому выпало играть трудную роль.

– У меня голова идёт кругом. Ничего не соображаю! – Он с трудом поднялся и отхлебнул глоток бренди прямо из бутылки. – Эти письма – матери и мне – подделка?

– Нет, сэр, ваш отец сам написал и адресовал их. Он оставил их мне для последующего отправления.