– А сколько их ворвалось в каре, Стивен? – спрашивал генерал, постукивая указательным пальцем по табакерке.

– Полагаю, тысяча или тысяча двести, сэр.

– Я не думал, что мы выпутаемся. Коего чёрта зевали уэссексцы? Гвардейцы работали хорошо. Да и Красный Королевский отличился.

– Полковник Флэнаган донёс, что его передовая рота отрезана, сэр.

– Как, это та самая рота, которая вела себя так скверно во время наступления?

– Полковник Флэнаган доносит, сэр, что эта рота приняла на себя весь удар. Только благодаря ей каре имело возможность перестроиться.

– Скажите гусарам, Стивен, чтобы шли вперёд, – сказал генерал. – Гусары должны отыскать эту роту. Я не слышу пальбы. Пожалуй, Королевскому Красному полку придётся позаботиться о пополнении рядов. Пусть каре возьмёт вправо, а затем снова вперёд.

Но шейх Кадра из Хадендовы увидел со своей вершины, что неверные в больших шапках вновь соединились и возвращаются. Шли они спокойно и деловито, как люди, которым надо во что бы то ни стало окончить начатое дело. Шейх посоветовался с дервишем Мусой и Гуссейном из Баггараса. Велика была его скорбь, когда он узнал, что целая треть его войск переселилась в Магометов рай. Нужно было кончать, пока ещё можно хвалиться победой. Шейх отдал приказ, и воители пустыни скрылись так же незаметно и неслышно, как появились. Сражение того дня предоставило в распоряжение английского генерала плато на красных скалах, несколько сот копий и винтовок и долину, которая вторично покрылась убитыми.

Гусарский эскадрон первый приехал к месту, где развевалось мятежное знамя. Всё кругом было завалено грудами убитых арабов. Знамени не было, но винтовка продолжала торчать из куста мимозы. А вокруг куста, зияя смертельными ранами, лежали трупы. То был Конолли и его умолкнувшие навеки ирландцы. Чувствительность не принадлежит к числу английских национальных пороков, и всё же, проезжая мимо места бойни, гусарский капитан отсалютовал эфесом сабли павшим на поле брани.

Британский генерал немедленно уведомил о событиях своё правительство, то же сделал и шейх из Хадендовы. Их сообщения не походили одно на другое.

Доклад шейха гласил:

«Шейх Кадра, вождь народа Хадендовы, шлёт избранному Аллахом Мухаммеду-Ахмету почтение и привет. Узнай из сего, что в четвёртый день луны мы дали большое сражение кафрам, которые называют себя инглезами. С нами был вождь Гуссейн и десять тысяч правоверных. С благословения Аллаха мы их разбили и гнали на протяжении мили. Однако эти неверные не похожи на египетских собак и потому убили многих наших воинов. Мы всё-таки уповаем поразить их ещё до появления новой луны, для чего и прошу тебя прислать мне из Омдурмана тысячу дервишей. В знак нашей победы посылаю тебе вместе с нашим вестником взятое нами знамя. По цвету знамени можно было бы полагать, что оно принадлежало правоверным, но кафры проливали кровь свою без жалости, чтобы спасти его. Почему я и полагаю, что это знамя было очень дорого проклятым кафрам».

1893 г.

История «навесного спидигью»

Среди любителей крикета имя Уолтера Скаугелла не нуждается в дополнительных рекомендациях. Ещё в 90-х он начал выступать за университетскую команду, а с начала нового столетия сделался бессменным лидером в команде своего графства. Его долгая и славная карьера игрока прервалась только с началом мировой войны. После трагических военных лет Уолтер Скаугелл не нашёл в себе душевных и физических сил вернуться на прежнюю стезю, но с крикетом окончательно не расстался, являясь членом совета клуба графства и одним из самых лучших и опытных судей во всём Соединённом Королевстве.

Оставив большой спорт, Скаугелл продолжал вести активный образ жизни и часто совершал длительные пешие прогулки по лесным угодьям заповедника Нью-Форест, близ границы которого стоял его дом.