— Вряд ли я могу о ней забыть, — холодно возразил Джек, — поскольку упомянутая женщина — моя невеста. А ты ревнуешь, Элла?

— О да, я позеленела от зависти! — насмешливо воскликнула она.

Прежде чем решиться на еще один маленький глоток бренди, Элла повертела в руках стакан; янтарная жидкость закружилась, образуя воронку. В каждой шутке есть доля правды, но вряд ли Джек догадается. Оказалось, что отшутиться довольно легко, значит, такой тактики она и будет придерживаться. Главное, не горячиться. Джек назначил ей срок три месяца — что ж, Элла переживет эти три месяца. Нужно доказать, что она не испытывает к нему никаких чувств. Элла сознавала, что намеренно или нет, но Джек ухитрился загнать ее в угол. Если собрать вещи и тихо ускользнуть из дома в его отсутствие, это будет все равно, что преподнести ему правду на золотом блюдечке, признаться, что она все еще его любит.

Всего три месяца, каких-то десять недель, и она будет свободна, мысленно утешала себя Элла. Только кого она пытается обмануть? Ей никогда не освободиться от Джека, от своей любви к нему.

Осторожно поставив на мраморный камин почти нетронутый стакан, Элла медленно поднялась на ноги. Она обостренно чувствовала всей кожей присутствие Джека. Он непринужденно развалился на небольшом диванчике с роскошной обивкой, закинув руки за голову, и вся его поза недвусмысленно выражала безразличие и даже скуку. Проглотив слезы и пытаясь сохранить остатки достоинства, Элла медленно направилась к двери.

— Элла!

Голос Джека раздался совсем близко. Как он ухитрился подойти так быстро и бесшумно? Элла застыла на месте.

— Что, Джек? — вежливо спросила она.

— Мы почти дошли до конца, правда?

Что бы это значило, скажите на милость? Внезапно Эллу охватил гнев, но она постаралась ответить как можно холоднее.

— Нет, Джек, мы даже к нему и не приблизились.

— Лгунишка.

— Можешь думать то, что тебе больше нравится.

Она так устала, что ей вдруг все стало безразлично. Но Джек протянул руку и едва ощутимо дотронулся до нее. Этого оказалось достаточно, чтобы тело ее отреагировало.

Он победно усмехнулся.

— Ну, что я говорил? В следующий раз…

— Следующего раза не будет, — отрезала Элла. — Ты понял, Джек? Никакого следующего раза. — В ее карих глазах горел гнев, но голос прозвучал бесстрастно. — Только попробуй подстроить еще один такой трюк, и я уеду отсюда так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь. Ты хорошо меня слышишь? Продолжения не будет.

И Элла удалилась, утешая себя тем, что хотя бы последнее слово осталось за ней. Но она и тут ошиблась. Голос Джека заставил ее остановиться.

— Ты снова убегаешь, Элла, — бесстрастно произнес он. — Ты убегаешь не столько от меня, сколько от самой себя. Поверь, настанет день, когда ты вдруг посмотришь в зеркало и поймешь, что состарилась и увяла в одиночестве, вот тогда ты задумаешься, когда же все пошло не так.

— Ошибаешься, Джек, — возразила Элла, даже не потрудившись оглянуться. — Хочешь верь, хочешь нет, но я точно знаю день и час, начиная с которого все в моей жизни пошло наперекосяк. Все началось тридцать первого декабря, когда я оказалась настолько глупа, что позволила почти незнакомому мужчине проводить меня домой с вечеринки, и празднование Нового года закончилось в моей постели. Что ж, по крайней мере, мне хватило ума извлечь урок из собственных ошибок. — Голос ее осип, в глазах стояли слезы и не пролились только потому, что она сдерживала их гигантским усилием воли.