– Устанешь, придешь весь в слезах побитой собакой – и не надейся, все равно не пущу. Эй, три тысячи за велик – это слишком много.

– Цветов себе купи.

– Цветы мне не нужны. Я тебя хочу.

10.5

Как только он увидел Таэко, его искренние чувства вылились в невнятное бормотание. Оно стало и коротким ответом на ее письмо.

– Я так хотел увидеть тебя. Безумно.

Она улыбнулась. Как стосковался он по ее улыбке! Но в это мгновение совершенно неожиданно его сознание оказалось во власти матери. Куродо прилагал все усилия, чтобы образ его матери не сливался с образом Таэко, но он все глубже проникал в каждый уголок его сознания. В запахе лилий, щекочущем нос, – мама, в ветре, что гладит его по щеке, – мама, в воздухе, который он жадно вдыхал, – мама…

– Черныш, а ты разве не хочешь ванну принять?

Неужели в его осунувшемся лице проступили черты бездомной жизни? Или Таэко пыталась повернуть стрелки часов обратно в лето? Ему надо было принять ванну еще и для того, чтобы смыть образ матери, которая неотступно следовала за ним.

Он задыхался от запаха лилий, и его преследовали тяжелые мысли. А вдруг он в последний раз принимает ванну в доме улыбок? Но он не может отказаться от своего решения, созревшего за тот месяц, что он не был здесь. Ему нужно было свергнуть престарелого соперника и гордо предложить себя в качестве нового кандидата в любовники.

Приняв ванну Куродо бросился к роялю, чтобы выразить накопившуюся в нем страсть. «Стеинвеи» чутко отзывался на каждое движение Куродо. «Токката» Шумана была подготовкой к признанию.

Напор Куродо, похоже, сразил Таэко, и она сказала, прерывисто дыша:

– Потрясающе. Я единолично завладела твоим талантом.

– Я мог бы всегда играть только для тебя одной.

– Что ты! Жалко будет, если больше никто не услышит.

– Если ты отдашь за мою музыку улыбки всей твоей жизни, я был бы согласен.

– А твоя покойная мама, наверное, была бы не согласна.

Опять начинается. Мама. Выходит, Таэко думает точно так же, как месяц назад? Терпение влюбленных без конца подвергается испытаниям. Приходится вечно ждать, пока чувства возлюбленной не переменятся. Без всяких гарантий на то, что тебя выслушают.

– Если ты не можешь принять мою любовь, я хотел бы, по крайней мере, сделать то, что ты хочешь. Я никогда не предам тебя. Поэтому скажи мне, чего бы тебе хотелось на самом деле. Я признался тебе в своих чувствах и не могу общаться с тобой так же, как прежде. Я больше не мальчик и не младший брат. Если ты велишь мне никогда больше не приходить, я так и сделаю. Только открой свои истинные чувства.

– Черныш, что ты вынуждаешь меня сказать? Я ведь люблю тебя. И не хочу, чтобы все закончилось. Но ты пытаешься открыть ящик, который открывать нельзя.

– Какие у генерала планы на тебя? Он оккупировал тебя так же, как и Японию?

– Если ты узнаешь, в каких я отношениях с генералом, ты, наверное, возненавидишь меня. А это очень печально. Но ведь ты не успокоишься, если не узнаешь, да?

Куродо кивнул. Она взяла его за руку и спросила:

– Ты можешь пообещать мне, что никому не расскажешь?

– Конечно, – ответил он, и она добавила:

– Если ты по глупости разболтаешь кому-нибудь то, что я тебе скажу, знай – крест на своем будущем придется поставить не только генералу и не только мне, но и тебе, и режиссеру О. Кроме того, может случиться нечто более ужасное.

Куродо был еще настолько молод, что собственное будущее его мало волновало.