4.6

В коллекцию Мамору входило девятнадцать девиц, среди которых были даже молодая домохозяйка из соседнего дома и его собственная сестра Андзю. Румяному хотелось заполучить карточку Андзю, сушившей волосы в одном белье. В обмен на фотографию младшей сестры Мамору требовал фотографию ее ровесницы в нижнем белье. У Румяного была одна такая на примете, и он позвал Мамору к себе:

– Приходи ко мне и снимай сам.

Девушка все не появлялась, и уставшие от ожидания скучающие парни принялись за бренди. Ответственный за свет Каору снял с себя зеркало и приступил к выполнению роли наблюдателя.

– Ты тоже выпей, – предложили ему.

Отхлебнув бренди, он почувствовал жар в висках; голоса скучающих типов, перечислявших достоинства своей «добычи», стали удаляться, и Каору, сочувствуя бедной девушке, на которую будут пялиться омерзительные уроды, мысленно перенесся в комнату метрах в пятидесяти отсюда.

Вскоре солнце село – значит, в темной комнате ничего нельзя будет увидеть. Только он подумал об этом, как зажегся свет, и в окне промелькнула тень. «Пришла», – чуть не вырвалось у Каору.

Она опять появилась внезапно, застигнув его врасплох. Почему она оказалась здесь? Почему именно ей суждено было стать «добычей» скучающих типов? Каору всмотрелся повнимательнее: неужели это она? Может быть, окуляры бинокля поймали просто похожую на нее девушку? Но чем ожесточеннее он всматривался, тем очевиднее становилось: перед его глазами не кто иная, как Фудзико Асакава.

Она вернулась домой после игры в софтбол и сейчас на глазах у Каору расстегивала воротник блузки. У Каору было такое ощущение, будто он находится в одной комнате с Фудзико, и он невольно отвернулся. Но тут же понял, что на самом-то деле его там нет и что ему нельзя отрываться от бинокля, иначе не спрячешь полуобнаженную Фудзико от взглядов этих скучающих типов.

Еще одна пуговица, и еще одна – стала видна грудь Фудзико. Она поправляла перекрутившуюся бретельку белого лифчика. При дрожащем свете лампы чудилось, что и ложбинка между грудями у нее колышется. Сердце Каору забилось, пульс ощущался даже в глазах, между ног разливалось тепло. Делиться увиденным ни с кем не хотелось – хоть бы скучающие типы отрубились и больше не возникали.

– О, свет горит, – ударил по барабанным перепонкам голос Румяного.

Мамору оттолкнул Каору, взглянул в видоискатель и, не теряя ни секунды, нажал на спуск. С каждым щелчком затвора Каору казалось, что на руках, груди, щеках Фудзико остаются следы от ударов кнутом.

Вдруг Мамору оторвался от фотоаппарата и ударил Каору по лицу.

– Могли бы всю съемку из-за тебя упустить!

Каору сжал зубы и посмотрел на Мамору полным ненависти взглядом.

– Что, так хотелось эту девку голой увидеть? На, смотри.

Мамору схватил Каору за ухо и подтащил к биноклю. Вытянешь руку – дотронешься, окликнешь – отзовется в ответ – вот как близко она была. Фудзико переоделась в футболку, кардиган и белую хлопчатобумажную юбку. Она сидела на кровати и смотрела в окно, будто чувствовала взгляд Каору. Даже казалось, что она чем-то опечалена.

– Эй, Каору, пошли домой. Бери зеркало.

Темнело. На обратном пути Каору спросил брата – зачем он меняется фотографиями Андзю и Фудзико Асакавы в нижнем белье? Зачем делает то, что им неприятно?

– Что ты несешь? Я же твой день рождения на свой манер отмечаю.