|
Будь она жива, наверное, захотела бы когда-нибудь вернуться в Кобе или Ёсино, поехать в Нагасаки, где родился Джей Би, или в Соному, где он провел детство, или в Сан-Франциско. Но прах тоже имел право на свободу передвижения. К тому же Джей Би и сам не знал, куда ему предстоит отправиться дальше. Ясно одно: уехав однажды из этих мест, он, возможно, никогда сюда не вернется. Похоронить ее здесь означало бы бросить навсегда. Он прошептал, обращаясь к Нами, ставшей прахом:
– Я сам стану тебе могилой. Тебя нет, но любовь продолжает жить. Джей Би попрощался с Нами и забрал сына из роддома. Но воспитание ребенка было для него слишком тяжелым делом, и он решил взять в няни медсестру, которая ухаживала за мальчиком в роддоме. Сын получил имя через тринадцать дней после рождения. Джей Би назвал его Куродо, подобрав иероглифы к имени Дебюсси, которого очень любила Нами. Он колебался, не зная, какое выбрать для ребенка гражданство, американское или японское: ведь мальчик, так же как и сам Джей Би, был рожден «между». Станет взрослым, сам и решит, паспорт какой страны получить, а пока Джей Би заполнил два бланка заявления о рождении. Один он подал в американское консульство в Нанкине, указав имя ребенка: Клод Пинкертон. Другой бланк отправил в японское консульство, написав в нем имя: Куродо Нода, сын покойной Нами Ноды. Графу с именем отца он оставил незаполненной, намеренно выступая не отцом Куродо, а его гарантом, отчимом. Благодаря этому у Куродо будет право сделать собственный выбор: стать американцем или японцем.
8.4
В заботах о воспитании ребенка и напряженной разведывательной работе пролетело три года. Постепенно в Харбине стали поселяться вооруженные японцы. Большинство из них составляли крестьяне-переселенцы из северных районов Тохоку и Нагано, но появились также работники военных предприятий, кинокомпаний, они обживали центр города с архитектурой, напоминающей русский стиль. В воздухе Харбина смешивались разнообразные запахи. Джей Би заговаривал с этими людьми на вежливом японском, за рюмкой саке они делились с ним своими мечтами, надеждами, он выслушивал их ворчание, жалобы, тревоги и продолжал отсылать отчеты в военное информационное управление, прогнозируя действия японцев на тот случай, если они занесут Америку в список своих врагов. Формально Джей Би числился внештатным корреспондентом газеты «Дейли ньюс». В его квартире, которая также служила ему офисом, был телефон, пишущая машинка, радиоприемник и граммофон, доставшийся ему от одного русского. В городе практически не было американцев, и связь с консульством в Нанкине осуществлялась всего два-три раза в неделю. Создавалось впечатление, что Джей Би отправили в ссылку, и ему ничего не оставалось, как смириться с невыносимыми условиями. Никто не принимал его за американца. Пока он не заговаривал по-японски или не произносил несколько фраз по-китайски, его считали то полукровкой от брака русского с маньчжуркой, то казаком. Некоторое время за Куродо присматривали по очереди несколько медсестер, но когда он научился ходить и говорить, Джей Би нанял ему гувернантку. В квартиру Джей Би стала приходить преподавательница музыки из России, еврейских корней. Ее семья покинула родину, бежав от революции и последовавшей за ней гражданской войны. Они перебрались из Петербурга в Харбин, а после Маньчжурского инцидента, когда Квантунская армия оккупировала Маньчжурию, уже не смогли вернуться в Россию – боялись преследований, но и уехать им было некуда, у них не было гражданства, так что пришлось остаться здесь, в Харбине. Девушка играла на фортепиано, немного говорила по-японски и по-английски, звали ее Наоми, чтоу евреев означает Радость. Джей Би ее имя напоминало имя покойной жены и притягивало его. Куродо тоже легко привык к Наоми. День ото дня Наоми совершенствовалась в японском, читая Куродо книги и разговаривая с Джей Би. Жизнь у нее была тяжелая: она потеряла отца и жила с больной матерью. |
