9.2

Внук Чио-Чио-сан, сын Баттерфляя Джуниора, Куродо Нода в послевоенной суматохе менял школы одну за другой.

Те три месяца после окончания войны, когда семья жила в гостинице «Империал», он ходил в начальную школу Таймэй на Гиндзе. По учебникам, подвергшимся цензуре оккупационных властей, Куродо занимался японским с японскими учителями. Гадая с друзьями, что именно вычеркнуто тушью, он усваивал язык, соответствующий жизни среди руин. Куродо никогда не задерживался в одной школе дольше полугода. Его отец, Джей Би, рос в путешествиях, работал в путешествиях, его радости и печали были связаны с ними. Так же и у Куродо жизнь проходила от путешествия к путешествию. Школы отмечали его жизненный путь, да и сам этот путь был для Куродо школой. Уехав из Токио, он провел полгода в школе в Кобе – городе, где его родная мать Нами встретила Джей Би, еще полгода – в школе в Ёсино, где Нами родилась. Три месяца – в школе в Нагасаки, где родилась и умерла его бабушка. Школы менялись беспрерывно: Татикава, Ацуги, Ёкосука – места, где находились базы оккупационных войск. Из-за соседства баз школы эти притягивали к себе, атмосфера в них была напряженная. Сразу за школьным зданием располагались бары, рестораны, танцевальные залы для американских солдат, на перекрестках средь бела дня стояли девицы, размалеванные яркой помадой, в платьях, сквозь которые просвечивало белье; они торговали своим телом. Из окна класса Куродо наблюдал за силуэтами Америки – страны, в которой вырос его отец.

Джей Би всячески старался приучить сына к самостоятельности, чтобы он усвоил правила выживания среди руин. Хотя у Куродо было японское гражданство, он скорее походил на иностранного студента-стажера, и Джей Би заставлял его узнавать Японию собственными глазами, носом, языком, руками и ногами. А еще Джей Би говорил, что ему самому жить, наверное, осталось недолго и перед тем, как покинуть мир, он должен найти Куродо опекуна. Бесконечные переходы из школы в школу научили Куродо быть общительным и приветливым, а позже, используя эти качества, он на свой манер завоевывал столицу.

После уроков Куродо каждый день ходил в танцевальный зал, пока в нем не было посетителей, и с разрешения управляющего доводил до блеска технику игры на фортепиано. Вскоре управляющий оценил его способности, вручил ему ноты – постоянный репертуар танцевальной музыки и предложил поработать тапером. Куродо исполнилось тогда четырнадцать лет. Его игра возбуждала – американские солдаты и купленные ими женщины плясали, пьянели, приходили в восторг. Куродо узнал, что удары пальцев по клавиатуре могут превращаться в деньги, и вот тут ему открылось его предназначение. Выплачивая ему первую зарплату, управляющий сказал Куродо:

– Это тебе стипендия от нашего заведения, – и подарил ему гитару. Увидев, как искренне Куродо радуется подарку, он пробурчал: – Ты и на гитаре быстро играть научишься. В отличие от фортепиано гитару можно повсюду таскать с собой. Ты все время меняешь школы, так что я подумал – гитара тебе жизненно необходима. От твоей игры на фортепиано рождаются дети любви, один за другим. Интересно, что произойдет, когда ты запоешь и заиграешь на гитаре?

Может быть, управляющий танцевального зала в Татикаве предчувствовал что-то недоброе?

К своим семнадцати годам Куродо самостоятельно выучил все гитарные аккорды и научился свободно играть и импровизировать. Жил он тогда в Токио, где все кипело и бурлило в связи с войной на противоположном берегу. Он ежедневно угождал какой-нибудь женщине. Стал альфонсом содержанки хозяина ювелирного магазина, спал в комнате площадью четыре с половиной татами, которую она сняла ему напротив своего дома.