– Здравствуйте! – после чего наступила тишина.

Куродо смотрел на ирисы, посаженные у входа, и прислушивался к доносящемуся издалека пению камышевок Совсем молоденькие весенние камышевки, которые еще и петь-то как следует не научились. Через некоторое время за дверью послышались шаги, и он представился:

– Я Куродо Нода.

Появилась прислуга, бросила взгляд на Куродо и тотчас проводила его в ванную комнату. Он вымыл руки и лицо мылом, которое пахло лилиями, а заодно и голову. Наконец он привел себя в порядок, и его пригласили в гостиную. В комнате европейского типа со свежевыбеленными стенами стояли рояль и диван, обтянутый белой кожей, угол занимал огромный граммофон из красного дерева с симметричным рисунком. Прислуга в темно-синем с прожилками кимоно сказала:

– Садитесь здесь и подождите, пожалуйста, – и скрылась за дверью, на которой была изображена пара павлинов.

Куродо сразу же подошел к роялю и стал перед клавиатурой. Он расплылся в улыбке, увидев золотые буквы «Стейнвей». В Японии таких роялей были единицы, настоящий инструмент для пианиста.

На стене висело несколько фотографий в рамках. На Куродо смотрело одно и то же улыбающееся лицо. Хотя улыбка выражала смущение, взгляд говорил о том, что его обладательница видела собеседника насквозь, и это было хорошо заметно на всех фотографиях. Куродо подумал, что где-то уже видел такой взгляд. С одной стороны, казалось, что это очень близкий ему человек, с другой – что это жительница какой-то далекой, неведомой страны. Рассматривая фотографии одну за другой, Куродо заметил еще и господина, который возил его в Камакуру Интересно, в каких он отношениях с этой женщиной? Вполне вероятно, что это дядя и племянница. Или учитель и ученица. Куродо бросил взгляд на другую фотографию и вытаращил глаза от удивления – хозяйку особняка окружали японцы в костюмах и американец, раза в два выше их, там же Куродо увидел своего отца, Джей Би. Фотография была сделана в зале для приемов гостиницы «Империал», в которой Куродо провел три месяца после окончания войны. Он даже помнил узор на стенах зала. Интересно, кто эта женщина? Почему отец на фотографии едва сдерживает смех? Даже предположить трудно. Сердце Куродо забилось: может статься, он попал в ловушку?

– Добро пожаловать. Присаживайтесь.

Послышался шелест одежды, и появилась женщина, которая выглядела немного старше, чем на фотографиях. Она улыбалась так ясно и открыто, что слова господина о том, что она слишком красива и не может не приносить счастья другим, показались правдой. Куродо смотрел на ее лицо будто из самшита, на котором была вырезана вечная улыбка, и не мог справиться со своим колотящимся сердцем. Он передал ей письмо и, сдерживая дыхание, ждал, когда она его прочитает.

– Ты приехал на велосипеде, да? Откуда?

– С Ёцуи.

– Далеко, наверное.

– Теперь я смогу приезжать быстрее.

– Говорят, ты очень хорошо поешь и играешь на фортепиано.

– Да.

В ее присутствии у Куродо не получалось умело связывать слова.

– А что сказал господин? Чтобы ты приехал сюда – зачем?

– Он сказал: пой, играй на рояле, чтобы утешить ее.

– Вот как? Интересно, что это он задумал?

– Господин сказал, что ему очень жаль вас. Он сказал, что вы так много счастья приносите другим людям, что сами стали несчастны.