Диана с облегчением увидела, как из глаз подруги уходит грусть и обреченность, уступая место веселым искоркам. Ее бывшая соседка по комнате приосанилась и расправила.

— А ты, значит, разбираешься? — пытаясь сохранить серьезность, спросила Сайта.

— Тебе неприятно, что мужчина считает тебя красавицей? — хитро ответил ей Денни, и пока девушка соображала, что сказать на ошеломляюще непосредственную реплику ребенка, добавил: — Спасибо тебе, Сайта.

— Пожалуйста, — почти выдохнула она.

Отчего-то этот симпатичный мальчик, которому вряд ли было больше одиннадцати циклов, ее смущал. Возможно, взгляд у Денни был слишком серьезным, словно на нее смотрел не ребенок, а умудренный жизненным опытом муж. Как ни странно, но его вопрос разрядил обстановку, и позволил ей отрешиться от проблем, что терзали ее сердце последние несколько дней. Разве она не знала, что Диана права, и Вашто просто временно нужно тело хорошенькой рабыни, которое ему щедро позволила взять, влюбленная в него как кошка, госпожа Ракежа? Разумеется, знала и подруге верила. Глубоко в душе. Но признавать не хотела.

Почти год прошел с тех пор, как ненавистные саорги уничтожили ее планету. Погибли все, кто был хоть сколько-нибудь дорог Сайте, а ей самой пришлось выживать. Нет, не просто выживать — ей пришлось вгрызаться в жизнь, вонзаться в нее когтями, чтобы не упустить, зацепиться, остаться. Даже когда оказалась в рабстве, девушка не испытывала обреченности, потому что в ее сердце жила надежда. Надежда на то, что, как в старинных легендах ее родины, придет надежный мужчина и победит всех врагов, решит все проблемы и полюбит искренне, нежно, а она отдаст ему свое сердце.

Возможно, поэтому, когда господин Вашто, после суровых наказаний, голода и лишений, свалившихся на нее, проявил к ней сочувствие, она приняла его жалость… за любовь. Глупая, доверчивая дурочка! Почти сразу, после побега Дианы, торговец Самшит вызвал ее к себе. Он не кричал, не размахивал руками, обвиняя ее во всех грехах, а просто рассмеялся.

— Любви захотелось? — спросил ликериец. — Рабыням не положено любить. Они должны знать свое место и уметь подчиняться, и только тогда, возможно, чего-то добьются. Посмотри в окно! — вдруг приказал он.

От резкой смены интонации Сайта вздрогнула. Она пересекла комнату и посмотрела в окно. По дорожке шел господин Вашто. Ее любовник уходил прочь от дома Самшита и нес в руках объемную сумку. Позади него летела небольшая антигравитационная платформа, наполненная его вещами.

— Я выгнал его! — завизжал торговец. — Выгнал к бездне! И ты думаешь он хоть слово спросил о тебе? — ликериец подпрыгнул к девушке и заглянул ей в глаза. — Нет! Ему наплевать на тебя! Ему всегда было на тебя наплевать! Я мог бы сделать из тебя великую баядеру Ликерии, но твоя безмерная глупость выбрала другой путь — ты сгниешь, выполняя самую тяжелую работу! Пошла вон!

А потом ее били, привязав к длинной широкой лавке. Она теряла сознание, и тогда госпожа Ракежа оказывала тело Сайты водой, и ее снова били. Наступил момент, когда она перестала кричать и умолять своих палачей остановиться, потому что сорвала голос, а слезы перестали литься из ее глаз.

— Достаточно! В карцер ее! — словно сквозь вязкий, как кисель, туман, донесся приказ хозяина.

Ее бросили в тесную, темную комнатушку, которую в доме Самшита использовали дня наказаний, и закрыли тяжелую дверь. Сайта лежала на боку, поджав к животу колени, потому что вытянуть ноги в этом крошечном закутке не представлялось возможным. Где-то капала вода, пахло сыростью и затхлостью. Девушка старалась не прикасаться к осклизлым стенам своей израненной спиной. Боль пульсировала и терзала. Только рубцы на сердце болели гораздо больше, чем рубцы на спине.