Он был высоким и очень худым, будто бы высушенным на солнце. Хотя нет, какое солнце? Его кожа была бледной, чуть ли не зеленоватой, и казалось, что о существовании солнца он даже не подозревал. В нем все было длинное, будто бы вытянутое: лицо, руки, ноги, пальцы. Его волосы были седыми, но, думаю, это была ранняя седина — мужчине было не больше пятидесяти. На его лице застыла вежливая улыбка, однако светлые глаза, разглядывавшие меня, были холоднее льда.

Мужчина был одет в очень дорогой деловой костюм, но мне вдруг показалось, что ему больше подошла бы форма какого-нибудь нацистского офицера.

— Здравствуйте, Августа Стефановна, присаживайтесь, — голос у него был неприятный, скрипучий.

Меня несколько насторожило то, что ему уже известно мое имя, но я велела себе не беспокоиться. Скорее всего, имя указал в своем письме Полковник, как же иначе? Хотя не думаю, что он знал мое отчество…

— Ярослав Мартынов, — представился этот гигантский богомол, занимая место напротив меня. — Я — один из совладельцев этой компании.

— Очень приятно.

На самом деле, мне было ни черта не приятно. Мартынов смотрел на меня так, будто искал на мне ценник, да еще и с указанием сезонной скидки.

— Вы знаете, зачем вы здесь, Августа Стефановна?

Если честно, я не очень люблю свое имя — особенно в сочетании с отчеством. Оно всегда вызывает слишком много вопросов. Не могу же я каждому объяснять, что папа мой был большой оригинал и что, судя по его собственному имени, это у нас семейное.

Но Мартынов был не тем человеком, с которым я хотела бы общаться дружески, поэтому я не стала его исправлять.

— Думаю, это связано с письмом, которое я принесла сюда чуть больше недели назад.

— Вы знаете, что было в том письме?

— Понятия не имею, я его не вскрывала.

Если мои слова и удивили Мартынова, то виду он не подал.

— Тогда что вам известно?

Я рассказала ему о разговоре с Полковником, который и оставил в моих руках это письмо. Мне нечего было скрывать, и я хотела, чтобы этот чудик понял: я не напрашивалась на визит сюда. Я вообще могла не приходить.

Когда я закончила, я ожидала, что уж теперь-то Мартынов пояснит мне, чего хотел Полковник. Но вместо этого моего собеседника понесло совсем не в ту степь.

— Вы знаете, чем занимается компания, в которой вы находитесь?

— Представляю весьма смутно, — признала я.

— Мы оказываем консалтинговые услуги. Проще говоря, помогаем другим людям строить их бизнес. Мы на рынке уже много лет, за это время мы стали одним из признанных лидеров не только в России, но и во всем мире.

— Рада за вас.

Что еще я могла сказать? Мне было все равно, чем занимается этот тип.

Мартынов не был задет моей иронией.

— Вы знаете, в чем секрет нашего успеха?

— Понятия не имею. Но что-то мне подсказывает, что сейчас я это узнаю.

— В таланте одного человека. Я занимаюсь организацией процесса, но те самые идеи, за которые нам и платят, разрабатываю не я. Этим занимается мой партнер, Владимир Викторович Гедеонов. Вам знакомо это имя?

— Нет.

Возможно, если бы я имела хоть какое-то отношение к бизнесу, я бы узнала это имя мгновенно, слишком уж велик был пафос, с которым Мартынов его произносил. Но я была недавней студенткой, а ныне — социальной работницей, и ни о каком Гедеонове я слыхом не слыхивала.

Мартынов, похоже, именно такого невежества от меня и ожидал.

— Ничего страшного, просто поверьте мне на слово: это уникальный человек. И, как многие гении, он эксцентричен. Иногда я понимаю его, иногда — нет. Например, я до сих пор не могу понять, каким образом он оказался связан с Михаилом Кречетниковым.