А вот это уже интересно. Мы вдруг вышли на Полковника, причем неожиданно для меня.

— Они были друзьями? — уточнила я.

— Это мне не известно, но его последнее письмо почему-то было воспринято Владимиром Викторовичем очень серьезно. Поскольку вы не знаете, что было в письме, я сообщу вам. Кречетников попросил дать вам высокооплачиваемую работу. Похоже, он верил в ваш высокий потенциал, и Владимир Викторович перенял эту веру.

Взгляд Мартынова яснее любых слов давал понять, что он о моем потенциале не такого лестного мнения. Я была смущена, и мне хотелось уйти, но вместе с тем, я не готова была так порадовать этого типа. Чувствовалось, что если я уйду, он будет в восторге: проблема исчезла сама собой!

Пока же он обязан был делать то, что ему не нравилось: раз меня позвали, он получил какое-то распоряжение насчет меня от своего напарника. Так что я была твердо намерена сидеть до конца, отчасти — чтобы позлить его, отчасти — потому что я уже позволила себе скромную надежду, что обещание Полковника, возможно, сбудется.

— Я навел кое-какие справки о вас, это было необходимо для возможного трудоустройства, — обыденно заявил Мартынов. — Вам ведь всего двадцать два года, правильно?

— Да.

— И за всю свою жизнь вы работали лишь дважды: социальным работником, а до этого — в цветочном магазине. То есть, по-настоящему важной работой вы не занимались.

Ничего себе он справки навел! Похоже, кое-кто бесцеремонно порылся в моем прошлом. Если бы Мартынов произнес все это с укоризной, я бы, может, и сдалась стыду перед своими скромными достижениями. Но он снова говорил с презрением, а его презрение питало мою злость.

Злость — это не всегда плохо. Иногда она позволяет собраться и пинком загоняет под лавку страх.

— Свою работу по уходу за пожилыми людьми я считаю важной, — спокойно сказала я.

— Я не совсем то имел в виду, ну да ладно. И высшего образования у вас нет?

— Я училась на последнем курсе, когда меня…

— Есть или нет? — прервал меня Мартынов. — Печальные истории вашего прошлого меня, простите, не интересуют, их у каждой молодой женщины наберется с лихвой.

Вот ведь козлина!

— Нет, диплома о высшем образовании у меня нет.

— Видите, — тяжело вздохнул Мартынов. — И на что вы вообще надеетесь?

— Вы так говорите, будто я напросилась к вам на собеседование. Но это вы позвали меня, не забывайте.

— А вы с характером!

И на этот раз невозможно было понять, хвалит меня Мартынов или снова пытается задеть.

— Если вы что-то хотите предложить мне, предлагайте, — заявила я. — Или я вернусь на свою не слишком важную работу.

— Августа Стефановна, скажу вам честно: если бы решение было за мной, я бы вам ничего не предложил. С точки зрения кадровой политики, вы — ноль, пустое место, а рекомендация сумасшедшего старика для меня ничего не значит. К сожалению, Владимир Викторович предлагает вам вакансию, для которой вы, я уверен, совершенно не подходите.

И это он мне, прилично одетой и ухоженной, такое говорит. Если бы я пришла к нему в таком же виде, в каком принесла письмо, он бы просто лопнул от возмущения.

— Что это за вакансия?

Мой голос звучал спокойно и ровно, сейчас я была профессионалом. В этот миг я поняла, что у меня больше причин благодарить Полковника, чем казалось на первый взгляд. Именно он научил меня не срываться из-за обиды, не позволять себя задеть, оберегать свой внутренний мир от чужих нападок.