— Я бы ее возненавидела, свою постель, — призналась Клео.

Она вздохнула, прекрасно понимая, как мучительно медленно тянулись для него дни, а ночи, должно быть, казались еще длинней в этом большом пустом доме.

— Вероятно, ты бы тоже немного пожалела себя, а?

— Возможно. Тебе что-нибудь нужно? Скажи, пока я здесь.

— Да. Мне нужна ты.

— Я скоро совсем перестану ходить сюда. Это становится невыносимо! Спокойной ночи!

Глава десятая

В понедельник Чанс отправился на прием к доктору Фельдману, и тот разрешил ему свободно передвигаться, но ни в коем случае не садиться за руль, не поднимать ничего тяжелого — максимум телефонную трубку, — не ездить верхом, а вдобавок обязал его три раза в неделю посещать терапевта. Большую часть дня он велел ему проводить в постели и обязательно надевать жесткий пояс, если захочется прогуляться или надо будет отправиться на лечебные процедуры.

Поскольку водить машину Чансу запретили, Пит, а чаще всего Клео с Рози подвозили его до Хелины и обратно. Клео все сильнее беспокоило то обстоятельство, что дружба между Чансом и ее дочерью крепнет день ото дня. Они легко находили общие темы для разговора, Рози нисколько его не стеснялась и вела себя с ним так же непринужденно, как и с матерью. Он всегда терпеливо выслушивал ее по-детски наивные и категоричные высказывания и относился к ее словам и поступкам со всей серьезностью.

Начался новый учебный год. Каждое утро Рози уезжала на автобусе в Кид-Ривер. Девочке очень понравилась эта большая и по-современному оборудованная школа, и она с восторгом встретила начало занятий. Довольна была и Клео, но по другой причине: занятия слегка отдалили Рози и Чанса друг от друга. Девочка и так слишком привязалась к человеку, с которым ей придется вскоре расстаться. Клео не хотела пока сообщать Рози о предстоящем отъезде, однако момент решающего разговора приближался. Как только Чансу разрешат водить машину, она тут же распрощается и с ним, и с ранчо.

По полупрозрачным намекам, манере поведения, оттенкам голоса Чанса Клео догадывалась, что его отношение к ней ничуть не изменилось. Но ее волновали не столько проявления чувств больного хозяина, сколько собственные мысли и желания. Слишком много было у нее своих проблем, требовавших скорейшего разрешения, чтобы выдерживать присутствие человека, который не только сам испытывал к ней влечение, но и вызывал подобное влечение в ней, пробуждал желание физической близости простым движением бровей, каким-либо жестом, улыбкой или даже звучанием своего голоса. Она старалась держать его на расстоянии, хотя скрывать свои чувства удавалось ей с большим трудом. Когда Рози начала ходить в школу, ситуация стала еще более напряженной. Пока Клео везла его в Хелину и обратно, Чанс не замолкал ни на минуту и, ничуть не смущаясь, затрагивал самые интимные темы.

— Мое воображение постоянно рисует тебя в обнаженном виде… — сказал он ей на этот раз.

— Что за нелепости, — подчеркнуто пренебрежительно отозвалась Клео, сердце которой, казалось, было готово выпрыгнуть из груди. — И этим ограничивается весь полет твоей фантазии? Придумай что-нибудь позанятнее.

— Какая фантазия, дорогая? Я видел наяву и изучил губами каждый сантиметр твоего великолепного тела, а на память я пока не жалуюсь.

— Уж на что ты точно не можешь пожаловаться, так это на свое больное воображение! Похоже, у тебя на уме одни лишь пошлости.

— Только в отношении тебя, Клео.

Пока Чанс принимал процедуры, Клео ходила по магазинам, присматривая что-нибудь для Рози или для ранчо, разглядывала обложки книг на прилавках книжных лавок или просто сидела в машине.