— Почему бы тебе не перебраться назад и не лечь, — обратилась она к Чансу. — Нам придется переждать, пока не кончится гроза.

— А ты ляжешь со мной? — Чанс посмотрел ей прямо в глаза.

— Прекрати!

Он по-прежнему не отводил от нее взгляда.

— А как ты хочешь, чтобы я выразил тебе свои чувства? Ты красивая, необыкновенная женщина, умная, эффектная. Прекрасный работник и великолепная мать. Все это вызывает во мне чувство глубокого уважения. Однако, Клео, все твои прекрасные качества не стоили бы для меня и выеденного яйца, если бы ты не привлекала меня как женщина. Ты отказываешься говорить об этом и каждый раз, когда я завожу этот разговор, встаешь на дыбы, как испугавшаяся лошадь. Я мог бы еще смириться с этим, если бы чувствовал отвращение или равнодушие с твоей стороны, но… Ты не испытываешь ко мне отвращения, и я не сказал бы даже, что ты равнодушна. Дело в чем-то другом. Я нравлюсь тебе больше, чем хотелось бы тебе самой, и мы оба знаем, насколько близки друг другу в наших желаниях. Ты права в одном, Клео. Пока ты живешь на ранчо, пока я буду знать, где ты, тебе от меня не отделаться.

Внезапно почувствовав слабость, Клео склонилась головой к рулю, уткнувшись в него лбом. Стук ударов сердца заглушил шум дождя, бьющего в стекла. Она выдержала уже не одну битву с собой, защищаясь от уверенных «наскоков» Чанса, но она была всего лишь женщиной и уже ослабела от этой постоянной борьбы. Ее собственное тело почти не подчинялось ей. Сколько раз за время его недомогания ее мучило ощущение какой-то странной пустоты и она была готова броситься в его объятия, ища утешения и поддержки. Разве не глупо подавлять свои чувства и желания в то время, когда человек, которого ты любишь, не только находится рядом, но и рад исполнить любую твою прихоть, о чем напоминает при каждом удобном случае?

Дождь, застрявшая машина, и они снова наедине друг с другом, как и тогда, вдали от ранчо и любопытных глаз. Собираясь в город, она оделась по погоде: джинсы, ботинки, рубашка, жакет на подкладке. Не слишком-то соблазнительный наряд, а он тем не менее назвал ее красивой и соблазнительной, и хотя лесть и комплименты никогда не трогали Клео, однако в словах Чанса угадывалась такая искренность, что она не могла остаться равнодушной.

Все еще прижимаясь лбом к рулю, она слегка повернула голову в его сторону. В темно-синих глазах она уловила некоторую настороженность.

— Ты хочешь, чтобы я признался тебе в любви? — с нежностью в голосе спросил он. — Это решит твои проблемы?

По ее спине побежали мурашки.

— Ты будешь говорить красивые слова и думать, соглашусь ли я с тобой лечь или нет.

— И что ты на это скажешь?

— А то, что твое единственное желание — продолжить постельные отношения. Любой ценой.

— Я просто хочу быть с тобой. А ты вечно вешаешь какие-то глупые ярлыки.

— Предположим, я соглашусь. И чем все это закончится?

— Ты ведешь себя так потому, что хочешь, чтобы я сделал тебе предложение? Ты этого хочешь?

Клео резко вскинула голову.

— Господи, у меня и в мыслях не было заставлять тебя делать мне предложение, да еще таким образом! С чего ты это взял?

Не на шутку разволновавшись, Клео поднялась со своего сиденья и перебралась внутрь фургона. Там, в маленьком холодильнике, у нее всегда хранился запас содовой.

— Хочешь пить? — нервно спросила она.

— Нет, спасибо.

Клео решила пока не садиться за руль и устроилась прямо рядом с холодильником на кушетке. Вскрыв банку, она жадно сделала большой глоток.

— Когда у тебя следующая встреча с доктором Фельдманом?

Чанс, морщась от боли, повернулся к ней.