— Что?

— Сколько, — спрашиваю я.

Его взгляд привел меня в замешательство: не то чтобы совсем отсутствующий, но какой-то далекий.

— Довольно притворяться, Афина. Хорошо, попробую угадать. Сто?

— Не знаю, — сказала я и добавила спокойно: — Нет, только ты.

— Отличный ответ. Быстрый, убедительный, уклончивый. Ты могла бы заседать в Сенате, не будь ты шлюхой.

— Я…

— Сколько тебе? Двадцать четыре? Ты наверняка начала рано…

— Цезарь…

— Во сколько? В двенадцать лет? В тринадцать? Когда ты научилась столь превосходно лгать?

Я поставила кубок на стол.

— Какой у тебя отсюда открывается прекрасный вид. Можно взглянуть?

Не дожидаясь ответа, я подошла к краю террасы. По небу пролегла зловещая красная полоса — это все, что осталось от заката, а из-за крыши виллы неспешно выплывала луна. Я посмотрела вниз, мимо моих босых ног. Терраса не имела балюстрады, лишь только этот мраморный край, который обрывался примерно на десять локтей вниз, если не больше, к неспешно текущей реке.

— Опасно, не правда ли? — раздался за моей спиной голос Домициана.

— Верно, опасно. — Я обернулась и посмотрела на него. — Но у меня хорошее чувство равновесия.

Он на мгновение пристально посмотрел на меня, затем поднялся с ложа и, перейдя террасу, встал рядом со мной. Было слышно, как на нем шуршит восточный шелк.

— Какой великолепный вид, — произнес он. — Утром от реки облаком поднимается туман — словно Юпитер, пришедший к Данае. Воистину великолепный, — повторил он и потрогал мои волосы.

— Ты часто приезжал сюда с Юлией? — не удержалась я от вопроса.

— С Юлией? — он произнес это имя так, как будто слышал его в первый раз. — Нет. Она не любила эту террасу, боялась сорваться вниз. Не то что ты.

Домициан намотал мои волосы себе на руку.

— Но ведь ты не Юлия, верно? — Глядя отсутствующим взглядом куда-то на другой берег реки, он резко дернул мою голову назад. От боли у меня на глазах выступили слезы. — Юлия никогда бы не осмелилась встать у самого края.

Он высвободил руку из моих волос, и мне стало не так больно. Я стояла, застыв на краю террасы, а он тем временем провел пальцем по мой шее, я бы даже сказала, почти погладил, этот мужчина, который ни разу не прикасался ко мне игриво. Я ощущала его руку у себя на шее, ощущала его дыхание, и, тем не менее для меня явилось полной неожиданностью, когда пальцы Домициана взяли меня за горло и крепко сжали.

— Ну как, а теперь тебе страшно? — спросил он, и в глазах его читалось едва ли не детское любопытство.

Пальцами ног я ощущала холодный мрамор.

— Нет.

— Лжешь, — его пальцы еще сильнее сжали мне горло.

— Возможно.

— Ты скована ужасом.

— Нет.

— Тебе известно, как я поступаю со лжецами?

Кажется, я постепенно начинала получать представление об этом. Мы вместе качнулись на краю мраморного обрыва. Похоже, что я сейчас упаду вниз.

И я упала… опустилась на четвереньки на твердый холодный мрамор. Это Домициан оттолкнул меня от бездны. Я жадно ловила ртом воздух, дыхание рвалось из горла едва ли не хрипом. Затем посмотрела на него снизу вверх.

На какое-то мгновение он задержал на мне взгляд. Затем улыбнулся знаменитой улыбкой всех Флавиев, которая тотчас смягчила его черты.

— Ты еще это признаешь, — весело произнес он.