— Что? Что ты помнишь?

Вопрос прозвучал как приказ, и Павлин тотчас ощутил приступ головной боли.

— Вообще-то мне трудно сказать, что я помню. Было ли это на самом деле, или же мне просто померещилось. Но…

— Что такое?

— Тея и император. Он — нет, ты только не подумай, будто я специально наблюдал за ним, но он… там происходили странные вещи… впрочем, возможно, это все зелье. Кто скажет, что я там видел? Потому что я видел, как с потолка, извиваясь, свисали змеи, я видел, как оживали мозаики, я видел, как кровь Теи окрашивалась в зеленый цвет. Поэтому кто поручится, что это было на самом деле?

— А ты видел ее после пира? Это многое бы прояснило.

Павлин отвел взгляд, не решаясь посмотреть Юстине в глаза.

— Император не мог сделать ей больно. Ведь он ее любит.

— Что ж, возможно, что любит. Или ты считаешь, что любовь мужчины к женщине — это лишь вздохи и поцелуи при луне? Для некоторых мужчин любовь — это боль.

— Юстина, — осторожно подбирая слова, перебил ее Павлин. — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать, как ты очерняешь императора.

— Тогда зачем ты пришел сюда?

— Я… сам не знаю. Наверно, для исповеди. Мне нужен кто-то, кому бы я мог излить душу, рассказать, кто я такой на самом деле. Мир смотрит на меня и видит героя. Правую руку императора. Но это все ложь. Я настолько же глуп, насколько одарен умом мой отец. Я в той же степени труслив, насколько мой друг Траян храбр. В общем я… мыльный пузырь.

— Итак, ты излил душу. И что дальше? Чего ты хочешь сейчас? Прощения?

Павлин медленно кивнул.

— Извини, Павлин. Этого никто не может тебе даровать, кроме богов.

Юстина впервые назвала его по имени.

— Может, утешения? — произнес он заплетающимся языком и с мольбой посмотрел ей в глаза.

— Что ж, утешение я тебе дать могу.

Рука Юстины была прохладной. Ее прикосновение отрезвляло и успокаивало.

Глава 25

Тея

95 год н. э.

— Еще один новый год, Афина. За это стоит выпить.

— Как скажешь, цезарь, — ответила я и пригубила вино.

Я сидела там, где он любил, чтобы я сидела — у его ног. Тогда он мог гладить мне волосы или же бить по голове — в зависимости от настроения.

— Что ж, за новый год! — весело воскликнул он и осушил кубок. — Сколько лет мы с тобой вместе?

— Почти четыре года, — ответила я, хотя, если признаться честно, с трудом могла припомнить даже последний год, потому что все они слились в одну бесконечную череду боли.

— Четыре года. Я слышу, как плебс называет тебя хозяйкой Рима… — Домициан слегка нахмурился, и его рука застыла в моих волосах. — Полагаю, в этом есть доля истины, поскольку Рим это я, а ты моя любовница. И все-таки мне это не нравится. Прошло уже четыре года, а я знаю тебя ничуть не лучше, чем в самом начале, — сказал он, и его рука вновь принялась гладить мне волосы. — Тебе известно, Афина, что предвещает новый год?

— И что же?

— Что будут раскрыты все секреты.

— У меня нет никаких секретов.

— О, думаю, их у тебя немало. Расскажи мне хотя бы один из них.

— Ну хорошо, хорошо. Один, так и быть, расскажу. Главное, не надо… хорошо? — набрав полные легкие воздуха, я продолжила: — Примерно месяц назад я отправилась на прогулку мимо храма Весты, и одна весталка посмотрела на меня.