— Может, мне стоит взять тебя еще разок, — скажем так, в память о старых добрых временах. А твой сын пусть посмотрит. Но после этого, мой дорогая, не рассчитывай, что я стану наблюдать, как ты умрешь. Одной мертвой еврейкой больше, одной меньше — не велика разница.

— Господин, — раздался двойной стук в дверь и голос Павлина. Еще ни разу в жизни я не была так рада, как в этот момент. — Разрешите всего на минутку?

— Входи.

Стараясь не смотреть в мою сторону, Павлин отдал салют. Домициан оттолкнул меня и тоже отсалютовал — с улыбкой. Я задалась мысленным вопросом, не собирается ли он заодно убить и Павлина, как только пробьет час его собственной смерти? Лучший друг бога не имеет права пережить своего господина.

— Прибыл некий раб, господин, — произнес Павлин. — Он утверждает, будто ему известно о заговоре против тебя.

— О заговоре? — Домициан присел на ложе. — О боги, который час?

И тут я подала сдавленный рыданиями голос.

— Пошел седьмой, — сказала я и подняла глаза, красные — но не от слез, а от того, что я украдкой их хорошенько терла. — Ты пережил собственную смерть, о цезарь, будь ты проклят!

— Седьмой час? — Домициан перевел взгляд к окну: солнце продолжало клониться к Тибру.

— Седьмой? — в голосе Павлина слышалось недоумение. — Мне казалось, ты будешь следить за ходом часов.

— Меня… отвлекли, — ответил Домициан и расплылся в улыбке. — Наконец-то я поймал Несса на ошибке! Его самого и его звезды! — Господин и бог Рима поднялся с ложа. — Я вновь ощущаю себя молодым! Да я готов завоевать Персию! Возможно, я так и поступлю! Дай мне мой плащ, Павлин. Сегодня вечером я устрою пир.

— А как же раб? — робко напомнил Павлин. — Он говорит, что располагает ценными сведениями.

Домициан задумался, а затем пожал плечами.

— Пусть войдет.

Павлин отослал стражников. Домициан же устроился на краю ложа.

— Войди, раб. Как твое имя?

— Стефан, господин и бог, — раздался в моих ушах раскатистый голос. — Бывший садовник Флавии Домициллы.

Я сосредоточила взгляд на серебряном подлокотнике ложа и продолжала негромко плакать. Каждый нерв в моем теле был натянут, словно струна арфы.

Единственное, что мне было видно, — это повязка, на которой покоилась его якобы больная рука.

Домициан нахмурился.

— Ты располагаешь сведениями?

— Я обнаружил бумаги, и они мне не понравились.

Его жилистая рука, которую я так любила, передала императору свиток с начертанными на нем именами.

— Сенатор Нерва? — удивился Домициан, пробежав глазами свиток. — Ну кто бы мог подумать!

Он принялся разматывать пергамент, и я рискнула поднять глаза. Я увидела, как его взгляд упал на Викса. Мой сын сидел, забытый всеми, сжавшись в комок, в углу — там, где его бросили стражники. Однако подбородок его был гордо вскинут вверх, а взгляд прикован к рабу, которого якобы звали Стефан. К рабу, за спиной которого солнце стояло подозрительно высоко над Тибром, хотя, по идее, шел седьмой час и уже должны были начать сгущаться сумерки.

Домициан быстро обвел взглядом присутствующих. В следующий миг Арий вытащил из повязки кинжал.

Еще мгновение, и лезвие впилось Домициану в пах. Император пронзительно вскрикнул. Демон взвыл от удовольствия. Арий подхватил его вой.

Стряхивая с себя повязку, он ринулся вперед и нанес новый удар. Император вскинул руку, и лезвие вспороло ему мышцы вдоль всей кости.