Должно быть, ее уже давно нет в живых.

Арий вскоре ушел от белокурой девушки и молча зашагал по вонючим римским переулкам к Марсовой улице. Подручные ланисты пустили его в казарму без единого слова: для знаменитого гладиатора не существовало запретов по времени возвращения. Галлий даже выплачивал ему небольшие деньги. Жизнь Ария можно было даже назвать приятной, если не считать обязательных, непременных убийств.

Он вошел в комнату, и хромоногая собачонка встретила его радостным лаем. Свернувшись калачиком на подушке, она грызла кожаную перчатку.

— Ты испортила мне уже третью пару перчаток за год, — добродушно проворчал Арий.

Собачонка поджала хвост и неуклюже соскочила с подушки на край кровати. Лапу она потеряла в схватке со сворой уличных псов, однако научилась довольно ловко передвигаться на трех оставшихся. Арий со стоном опустился на кровать и потянулся так, что хрустнули кости. Собака устроилась у него в ногах.

— Смотрю, ты знаешь, как найти уютное местечко! Эх, бесполезная ты псина! — Он потрепал ее шелковистое ухо. Темный взгляд собачьих глаз напомнил ему глаза Теи.

Тея

Серое платье, серебряные браслеты, заплетенные в косы волосы — вот мои нынешние боевые доспехи.

— Тея! — В дверь моей комнатки просунулась седовласая голова Пенелопы. — Ты знаешь, что тебе предстоит петь на званом ужине сенатора Абракция?

— Да, я готова, — ответила я, надевая на руку последний браслет, и обвела глазами комнату в поисках лиры.

— Ларций дает тебе в сопровождение рослого раба. Знаешь, эти колесничии такие грубияны, от них нужно держаться подальше.

— Милый Ларций, — улыбнулась я. Мой хозяин. Как же я люблю его!

После того как Лепида Поллия избавилась от меня, как от старого платья, я провела три ужасных месяца в одном из портовых лупанариев. Три месяца я терпела мерзких, грубых и потных мужчин. Мне приходилось ждать, когда они сделают свое дело, чтобы, как только они уйдут, навсегда забыть о них. Меня спас мой растущий живот. Хозяин лупанария заставлял меня принимать снадобья, чтобы я избавилась от будущего ребенка, но я тайком выплевывала их. Когда огромный живот сделал меня непригодной для занятий проституцией, хозяин просто отвесил мне затрещину и вместо меня нашел другую женщину. Меня продали на рынке напротив брундизийского Форума. Здесь я впервые увидела моего нового хозяина, пухлого и розовощекого мужчину. Я сначала предположила, что это новый сутенер. Но…

— Мой управляющий сказал, что у тебя прекрасный голос, дитя мое. — Меня удивил приятный голос розовощекого патриция и его добрые глаза. — Он слышал, как ты пела, сидя у окна какого-то прискорбного портового заведения. Я не спросил его, что он делал в этой части города. И пусть у него довольно низменные вкусы в том, что касается развлечений, музыкальный слух у него столь же совершенен, что и мой. Скажи мне, дитя, ты можешь спеть «Глаза Цитеры»?

После часового прослушивания в просторном, залитом солнцем атриуме мой новый хозяин — скорее всего, не сутенер, который, судя по всему, остался доволен, — позвал женшину-вольноотпущенницу. Как я поняла, она заменяла ему супругу.

— Пенелопа, послушай мое новое приобретение. Как тебя зовут, дитя? Тея? Пенелопа, она превосходна! Кто бы мог подумать? Ей нужно брать уроки, причем, начинать следует прямо сейчас.