— Думаешь, я сам не знаю? — Его голос едва не сорвался на рыдание.

— Думаю, что знаешь. Восхитительно, не правда ли? Но ты же не расстанешься со мной ради собственного отца? — Я прижалась к его спине и принялась гладить ему грудь. — Что будет, если он прямо сейчас войдет сюда? Если увидит нас двоих, голых и в одной постели?

— Перестань!

— Представляю себе его лицо. — Я прижалась губами к уху Павлина. — Он, хромая, войдет в комнату, усталый после долгого пути. Все, что ему нужно — это поцеловать дорогую женушку и пригласить любимого сына на ужин. И что же он увидит? Своего обожаемого сына на красавице-жене прямо на супружеском ложе, услышит, как они стонут от наслаждения…

Павлин резко отстранился и, отбросив меня на постель, занес для удара руку.

— Собираешься ударить меня? — пробормотала я. — Что же, ударь! Думаю, мне будет даже приятно.

Павлин замешкался, не зная, что делать. Откинув голову назад, я расхохоталась. Он со сдавленным проклятием упал на меня. Я крепко обхватила его руками и укусила.

Он ненавидел ее.

Ненавидел выражение торжества в ее глазах каждый раз, когда ноги против воли вели его к ее кровати. Ненавидел розовый кошачий язычок, которым она плотоядно проводила по губам. Ненавидел злые, бессердечные слова, которые с такой невероятной легкостью слетали с ее уст.

В то же время он не мог уйти от нее.

— Что с тобой, Норбан? — однажды вечером в казармах поинтересовался Вер. — В последние дни ты сам не свой. Признайся, это твоя певичка тебя так извела?

Афина. Он уже месяц не видел ее. По сравнению со страстной, необузданной Лепидой она кажется холодной и невзрачной.

Сабина была печальна.

— Ты перестал играть со мной.

Центурион Денс был более суров.

— Прекращай это дело, Норбан! Или я отправлю тебя нести караул до самого начала сатурналий! — Денс был легендой в рядах преторианцев, немолодой, но все еще сильный воин, герой, который в ужасный Год четырех императоров сражался с толпой и спас жизнь будущей императрице. Павлин смотрел на него как на бога. Теперь же ему было совестно встречаться с ним взглядом.

Во сне он слышал лукавый шепот Лепиды. Видел ее притворно застенчивый облик в день свадьбы, видел ее бесстыдно и безнадежно соблазнительной в постели отца. Она бесцеремонно вошла в его жизнь и застряла в ней, как заноза под кожей.

— Ты ведь ненавидишь меня, верно? — неожиданно спросила она его однажды вечером, сразу после того как они закончили очередную любовную схватку в постели.

Павлин отвернулся от нее.

— Да, ненавидишь. За что же? — Она подперла рукой подбородок. — Потому что стала причиной твоего бесчестья? О боги, как это скучно! Почему в том, что мужчина теряет честь, всегда виновата женщина?

— Нет, — выдавил он. — Это моя вина.

— По крайней мере, ты хотя бы говоришь правду. — Она пальцем провела вокруг его уха. — Значит, если ты сам виноват в утрате своей чести, то за что же ты ненавидишь меня?

— Потому что тебе это безразлично, — осмелился признаться Павлин.

— Так же, как и тебе, дорогой. — Лепида ущипнула его за мочку уха. — Иначе бы ты ушел от меня прямо сейчас. Но ведь ты не можешь этого сделать, верно?

Он собрался было ответить ей, но так и не нашел нужных слов. Пауза надолго затянулась.

— Ты так не думаешь, Павлин, — заявила Лепида и сунула ему под нос свою стройную белую ногу. — Целуй!

Он покорно склонил голову и, представил себе укоризненный взгляд отцовских глаз, поцеловал подъем ее ноги.