Он покорно склонил голову и, представил себе укоризненный взгляд отцовских глаз, поцеловал подъем ее ноги. Кожа Лепиды имела привкус меда и предательства.

Письмо трепетало в его дрожащей руке, и ему казалось, что желудок вот-вот выскочит у него изо рта. Он едва успел добежать до уборной, где его несколько раз вырвало.

«Мой дорогой Павлин, — написал Марк знакомым твердым почерком. — Сенат закончил споры о необходимости дренажных канав и нового акведука, а также о снижении уровня рождаемости (по меньшей мере, вкратце), и поэтому я приезжаю домой погостить. Можешь ожидать меня…»

— Я думаю, что увижу тебя сегодня утром, — зевнув, произнесла Лепида, когда Павлин появился в атрии. Она еще не успела переодеться в дневное платье. — Получил письмо? — спросила она и потрясла свитком пергамента, зажав его кончиками пальцев.

— Он возвращается.

— Да, я уже прочитала его послание. Хочешь ячменной воды?

— Не хочу. — Павлин несколько раз прошелся по комнате туда и обратно. — Он возвращается.

— Может, хватит повторять одно и то же? — спросила Лепида, устраиваясь среди подушек.

— Лепида, нам это нужно прекратить. — Он заметил, что в вестибюле атрия уже собралась кучка рабов и, прикрыв ладонью рты, о чем-то перешептывается.

— Зачем? — Лепида протянула руку и взяла его запястье. — Разве ты не будешь скучать по мне? — Вторую руку она положила ему на колено.

— Не надо, — прошептал Павлин. — Не делай этого.

— Чего именно? — Ее пальцы скользнули выше по его бедру. — Это?

Он закрыл глаза и простонал. Было слышно, как рабы бросились врассыпную.

— Павлин! — приветственно помахал рукой из паланкина Марк. — Дай мне руку, мой мальчик! Я сидел в этом тесном ящике с самого рассвета и у меня ломит все тело.

Павлин помог отцу спуститься на землю перед входом в дом и удостоился его объятий. Ему в ноздри тотчас же ударил знакомый запах плохо постиранной одежды и чернил. Пряча глаза, Павлин уткнулся лицом в изуродованное отцовское плечо. Утро было хмурым и прохладным, но его щеки горели.

— Рад видеть тебя, мой мальчик, — с улыбкой посмотрел на сына Марк. — У тебя усталый вид. Наверно, тяжело на службе приходится?

Павлин почувствовал, что от стыда у него горят уши. На его счастье в следующий миг из паланкина вывалился целый ворох пергаментных свитков, и это помогло ему уйти от ответа.

— Смотрю, ты привез всю свою библиотеку, отец?

— Не всю. Лишь размышления Сенеки, кое-какие труды Плиния, сатиры Марциала и кое-что еще. Вот, возьми их. Нет, нет, подержи их все, а я тем времени отправлюсь поцеловать мою дочь.

Сабина, легкая как птичка, вылетела из дома навстречу отцу.

— Папа, папа! — крикнула она, бросаясь Марку в объятия.

— Скучала по мне, малышка? — спросил сенатор и звучно чмокнул ее в щеку. — Я тоже по тебе скучал и приготовил для тебя подарок.

— Пони? — радостно спросила девочка.

— Нет, он бы не поместился на носилках. Ожерелье из кораллов. Будешь в нем такая же красивая, как и твоя мама.

— О, Марк! Наконец-то ты вернулся! — с притворной радостью воскликнула Лепида, спускаясь вниз по ступенькам. На ней было зеленое шелковое платье и жемчуга, свадебный подарок мужа.

От неожиданности Павлин выронил свитки и неуклюже кинулся их подбирать. Краем глаза он увидел, как Лепида, улыбаясь, что-то нежно шепчет на ухо отцу.