Траян прищурился, глядя на небо.

— Проясняется.

— Прекрасно, — отозвался Павлин.

Солнечный день, битва, попытки спасти империю от гражданской войны… возможно даже, сегодня он умрет, и тогда отец вновь сможет им гордиться.

Неожиданно перед ним, разбрызгивая копытами во все стороны смешанную со снегом грязь, остановился взмыленный конь.

— Командир, — произнес, спешиваясь и отдавая салют, разведчик. — Только что были замечены легионы Сатурнина, одиннадцатый и четырнадцатый. Движутся с северо-запада.

— Резервные? — уточнил Траян.

— Пока не понятно.

— Отлично, — Павлин положил руку на рукоятку меча. — Задействуйте первый отряд.

Да, в такой день не жалко умереть.

— В наступление!

Стена щитов дала трещину. Солдаты Сатурнина нарушили ровные ряды, чтобы сойтись с врагом один на один. Еще немного, и снег обагрился первой кровью. Сражение кипело со всех сторон. Павлин сидел верхом, прищурившись и застыв словно статуя, и пытался одновременно следить за целым полем.

— Наступление на правом фланге? — крикнул он, когда к нему, скользя конскими копытами по грязи, подъехал Траян.

— Стоят насмерть. — Намотав поводья на кулак, с зажатым в другой руке мечом, Траян был похож на спустившегося с небес Марса, бога войны. Им с Павлином приходилось перекрикивать раненых, разъяренные боевые призывы легионеров, топот копыт и гулкое металлическое клацанье щитов. — Сатурнина нигде не видно.

— Отсиживается вон там, за чужими спинами. — Павлин указал на невысокий холм на берегу реки. Сам он едва мог спокойно усидеть в седле. Под доспехами пот катил с него градом. В душе Павлин завидовал спокойствию Траяна. Сам же он был готов в любую минуту ринуться в бой, чтобы сражаться бок о бок со своими легионерами.

Траян отпустил в адрес Сатурнина несколько смачных комментариев — и по поводу его внешности, и предков, и постельных предпочтений. Павлин мрачно улыбнулся. Рядом с ним, в ожидании поручений, томились его адъютанты. Впрочем, пока никаких новых приказов не было. Сражение шло своим чередом.

Солнце пробилось из-за туч, и теперь поливало поле битвы холодным слепящим светом. Под боевые возгласы дерущихся, стук доспехов, когда солдаты обеих сторон сходились один на один, растоптанный подошвами обутых в сандалии ног и согретый лучами солнца плотный слой снега постепенно превратился в грязное месиво. Какой-то воин — из легиона Павлина, Траяна, Сатурнина, кто знает? — поскользнулся в грязи и умер, заходясь в жутком крике, налетев на меч другого легионера.

— Как, по-твоему, мы…

Договорить ему не дал чей-то леденящий душу вопль. Оба тотчас развернулись в сторону леса.

— Дикари, — произнес Траян и присовокупил еще целую череду проклятий. — Гнить им в царстве Аида…

Пришпорив коня, Павлин, поскакал вверх по крутому берегу, топча тело легионера, павшего в первые минуты битвы от удара копьем в глаз.

— В царстве Аида, — машинально повторил он.

— И кто они? Из какого племени? — крикнул ему вдогонку Траян?

— Похоже, что хатты. Их тут около восьми сотен! — прокричал в ответ Павлин. — Труби сбор!

Трубачи выдули несколько коротких нот, и легионеры выправили ряды. Хатты выскочили из леса, подобно стае волков, с криками и улюлюканьем, которые, по всей видимости, были призваны ублажить их богов. Впереди бежал их предводитель, потрясая римским щитом, к которому была прикреплена отрезанная голова какого-то несчастного римского легионера.