— Опасность! — У него заходили желваки, и Джон удивленно развел руками. — Господи! Да неужели ты хоть на секунду вообразила, что я могу обидеть тебя?

— Я не вообразила, я знаю.

Он уставился на Одри долгим немигающим взглядом, но не стал возражать. У нее сжалось сердце. Она понимала, что его молчание — косвенное признание ее правоты. И ясно, что ответить ему нечего.

— Тогда иди, — ровным невыразительным голосом сказал Джон. — Уходи, пока я и в самом деле чего-нибудь не натворил.

Джон шел по набережной к участку, на котором находился центр Пейтона, и размышлял, какого черта ему там надо. Он все еще не мог окончательно решить, стоит ли приобретать этот захудалый торговый центр. Пусть все здесь дышит очарованием старой Джорджии, но от инвестиций в этот кусок заболоченной земли пахнет такой гнилью, что чувствуется за десять миль. Когда-то здесь были пеликаньи гнездовья.

Хватило бы и самых несущественных предлогов, чтобы отказаться от этой сделки. Парковка расположена хуже некуда, вокруг кишат крысы, четверть площади, предлагавшейся на продажу, занимают никуда не годные постройки, а половина оставшейся замусорена так, что не уступит городской свалке.

Но существовали и более серьезные проблемы. Участок расположен слишком близко к воде, что опасно в районах, на которые порой налетал ураган. Извилистый дощатый настил набережной еще выстоит под ударом урагана средней силы, но стоит тут пройтись стихии в пять баллов, и весь этот район превратится в гигантскую свалку дров для растопки. Впрочем, это-то как раз может пойти только на пользу.

Нагнувшись, Джон подобрал пивную бутылку и бросил ее в один из контейнеров для мусора, которые стояли здесь, скорее, для украшения. Черт побери! Ни в коем случае нельзя позволять фирме Олтманов влезать в эту авантюру. Хватит и того, что он сдуру поперся сюда. Все же в этой прогулке был какой-то смысл. Ибо после прошлой ночи стало совершенно ясно, что он вел себя, как самый большой идиот на всем юго-восточном побережье от мыса Хаттерас до флоридского Ки-Уэста.

По крайней мере, надо быть честным с самим собой. Он оказался в центре Пейтона, потому что не хочет торчать в «Буревестнике». Он не может доверять себе, находясь рядом с Одри Клиффорд. Проклятие, куда спокойнее было бы, живи они на разных планетах.

Он так яростно впился в сандвич с тунцом, словно тот был его личным врагом. Вот еще один минус этого места. Здесь торгуют отвратительными сандвичами.

И вообще надо смотреть правде в глаза. О чем он думал прошлой ночью? Какой дьявол вселился в него и подтолкнул целовать эту Клиффорд? В последние лет десять или около того его интимная жизнь подчинялась одному простому правилу — не бегать за женщинами. Никогда. Он не соблазнял, не обольщал и вообще никоим образом не скрывал своих намерений, если таковые появлялись.

Джон давно уяснил, что будет спать крепко и спокойно, если не станет иметь дела с девственницами с вытаращенными от ужаса глазами. Оказалось, есть более чем достаточно женщин, готовых бегать за ним. И все они откровенно удовлетворялись тем, что получали.

Тем не менее в последние три дня он ухитрился нарушить и дух, и букву этого непреложного закона. Он не мог осуждать Натана Эрскина — старик и предположить не мог, что его протеже окажется воплощением провинциального донжуана. В той же мере не мог Джон осуждать и Одри — та с самого начала ясно дала понять, что предпочитает держаться от него в стороне.

Едва появившись в Сент-Вудбайне, она окружила себя неприступной крепостной стеной, на которой повсюду висели знаки «Держись подальше!». Он видел их и мог, обязан был пройти мимо как ни в чем не бывало.