Селеста не вмешивалась в эти игры. Пусть развлекаются. Медее она доверяла, а Хастин стоял наособицу. Несмотря на стародавнее соглашение, заключенное между Селестой и людьми, вампиресса не могла назвать мага полностью своим подданным. Он жил на территории Академии, был хорошо знаком со многими аристократами, при острой необходимости мог добиться аудиенции у высших сановников вплоть до короля. Ему благоволил Тайран, глава всех магов Талеи. Со стороны могло показаться, что никаких рычагов влияния у Селесты на Хастина нет.

К счастью, оставалась память. Память о тех днях, когда они вместе скитались по подземелью, о первых уроках ночной охоты, преподанных неопытному восставшему, о грязи, крови и давящем чувстве опасности. Хастин помнил, на что способна Селеста, знал истинную цену ее возможностям и не желал вражды. Однажды признав ее вождем своего нового клана, главой новой семьи, с тех пор он ни разу не видел повода считать то старое решение ошибкой.

Имелась еще одна ниточка — скорее целый канат, — который хозяйка немертвых могла при случае использовать, правда, относился он скорее ко всей Академии. Время от времени чародеи проводили эксперименты, сомнительные с этической точки зрения. Та самая пресловутая черная магия. «Пауки» знали об изысканиях волшебников, некоторые проекты разрабатывались с их подачи, но истинная частота и подробности ритуалов оставались внутренней тайной Академии. Выплыви вся информация наружу — и неприятности, как совершенно справедливо полагал Тайран, исследователям обеспечены крупные. Поэтому глава магов предпочел — на взаимовыгодной основе, разумеется, — получать нужные ингредиенты и человеческий материал у городских немертвых, связь с которыми поддерживал через своего ученика. Таким образом, Хастин регулярно появлялся в канализации, находился более-менее в курсе дел общины и, как говорится, не отрывался от коллектива.

Последний из собравшихся, Зерван, стал четвертым по счету восставшим, присоединившимся к маленькой талейской общине. Он помнил время до Чумы, чем очень гордился, но рассказывать о прежней жизни не любил. Браконьер, контрабандист, бродяга, завсегдатай тюрьмы — не та карьера, которой стоит гордиться. Собственно, в новой своей ипостаси он занимался примерно тем же, только на более высоком уровне. Зерван присматривал за всеми интересами общины, касавшимися преступного мира. В его ведение входили разборки с городскими бандами и контакты с капитанами пиратских флотилий, обеспечение каналов поставки контрабанды из других стран и выполнение заказов на убийства. Справлялся он, как ни странно, неплохо. В основном потому, что знал пределы своих возможностей и по спорным вопросам предпочитал обращаться к Селесте. Госпожу Зерван боялся и уважал с первой встречи, окончившейся для него чрезвычайно болезненно и надолго расставившей приоритеты в их отношениях. Тем не менее любой страх требует обновления, поэтому бандиту периодически приходилось напоминать, кто в связке главный. Еще он побаивался и не доверял Хастину, снисходительно относился к Гардоману, пускал слюни на Медею и ненавидел Латама. Последний Зервана откровенно презирал и не считал нужным этого скрывать.

— …Таким образом, и в Барди, и в Ласкарисе наши позиции укрепились, — закончила доклад Селеста.