Много лет подряд он, открывая банку, ощущал запах и вспоминал о ней. Через двадцать пять лет после набега индейцев аромат исчез, но Уэбб все еще хранил банку и ее содержимое. Сейчас она была заперта в салуне Форда Спенсера в Сент-Огастине.

От Сахарной Энн, может, и пахнет, как от его матери, но вовсе не материнские качества заставляют вставать дыбом его ночную рубашку, а вид ее зрелых грудей.

— Красивая, энергичная женщина, не так ли?

Уэбб забыл, что Престон Андервуд все еще в комнате.

— Да, она такая.

— Когда вы вместе, в воздухе трещит самое настоящее электричество.

Уэбб нахмурился:

— Мы как два дикобраза в кустах ежевики, не так ли?

Престон захихикал.

— Как человек, живущий восточнее вас, я всегда забавляюсь вашей техасской манерой говорить. Полагаю, эта цветистая фраза указывает на раздражение?

Когда Уэбб кивнул, профессор сказал:

— Я подобрал неточное слово. Это не раздражение. Неудовлетворенность, может быть. Есть притяжение, очень сильное, и я почти вижу искры, которые проскакивают между вами. Если бы наша Триста проснулась, я уверен, она согласилась бы, что ее дорогая Сахарная Энн и вы — идеальная пара.

— Профессор, вы грузите не тот вагон. Не придавайте вашим наблюдениям слишком большое значение. Я признаю, она симпатичнее кучи красоток — но не более того. Нет между нами ничего — никакого флирта, никакой игры, да и не может быть никогда. Я предпочел бы выбирать репей из хвоста скунса, чем иметь дело с ней.

Андервуд улыбнулся и посмотрел на него таким взглядом, что стало ясно: он не верит ни единому слову Уэбба.

— Мне кажется, джентльмен слишком сильно противится.

— Эта цитата скорее относится к леди, а не к джентльмену.

Редкие брови профессора взметнулись на лоб.

— Вы знаете «Гамлета»?

Уэббу надо было просто молча кивнуть, но гордость взяла верх.

— Я читал некоторые произведения Шекспира. — Он сделал длинную затяжку, и кольцо сигарного дыма устремилось к потолку. — Профессор, то, что некоторые люди в этих местах изъясняются довольно грубо или ведут себя по-свински, не означает, что они совсем уж без мозгов.

— О Боже, нет, капитан! Я никогда так не думал и не собирался вас оскорбить. Я только удивился, что человек закона знает классиков.

— Ладно, профессор. Лучше скажите, у нашей хозяйки есть приличного качества виски, чтобы выпить? Адский огонь меня просто сжигает, я даже согласился бы на глоток какой-нибудь дряни, если бы вы могли раздобыть бутылку.

Худой маленький мужчина подпрыгнул, будто его пришпорили, и помчался в кабинет, где взял красивый графин и рюмку, налил двойную порцию и принес Уэббу.

— В лечебных целях, — сказал Андервуд, улыбаясь.

— Разве вы не составите мне компанию? — недоуменно спросил Уэбб.

— О, для меня рановато.

— Нет, приятель, так не годится. Принесите бутылку и налейте себе. Я никогда не пью один.

Профессора не пришлось долго уговаривать.

После второй рюмки капитан и профессор стали называть друг друга Уэбб и Престон, как старые товарищи. Язык Престона развязался от прекрасного бурбона старой Тристы, и он многое сумел добавить к тому, что Уэбб уже знал о миссис Ла Вин, ее компаньонке Флоре и о сукином сыне по имени Джейкоб Спайсер. Или кузина Триста вместе с Флорой доверяли френологу, или он из тех, кто подсматривает в замочную скважину, но Уэбб услышал кучу сплетен. Если бы Сахарная Энн узнала что некоторые из обитателей дома наболтали ему о ее родственниках, она бы лопнула от злости. Одно было ясно наверняка: желуди не падают далеко от дерева. То, что он услышал о ее семействе, окончательно развеяло его сомнения в виновности миссис Спайсер Херндон в той краже, которая произошла в Чикаго.