Илья искренне изумился.

— Это как же понимать? Как совет? Или как угрозу?..

— Понимай, как хочешь. — Губы не слушались председателя, слова обгоняли мысль. Но с глазами он справился — они были, как бесчувственные ледышки. — А трогать не смей, — как-то все-таки выговорил он непослушными губами.

Нельзя так! нельзя так резко! — заметалась как в клетке где-то под костями черепа чужая перепуганная мысль. — Ведь мы не одни… У него ситуация критическая; того и гляди эта обвешанная оружием публика побежит кто куда… а может уже и пошел счет беглым… Он обязан демонстрировать силу, и показать ее на мне, — чем не подходящий случай? Вот возьмет — и пристрелит… Страха у председателя не было; вернее, он был — не за себя, а за дело. Но он говорил то, что был обязан сказать. Правда, так и не смог найти деликатной формы. И теперь ждал расплаты.

— Но вмешался Господь. Все-таки вмешался. Илья иронически оглядел председателя с головы до ног, потом с улыбкой взглянул на боевиков, как бы призывая их в свидетели, мол, вы только поглядите, каков наш орел, потом опять повернулся к председателю и похлопал его по плечу:

— Ладно. Расслабься. Ссориться мне с тобой не резон… Да и не нужен мне вовсе твой Строитель.

XIV

Это была ложь. Именно из-за Строителя, возвращаясь с очередного налета, Илья завернул в это село. Мало того, и налет был запланирован с идеей на обратном пути заглянуть сюда. Илья давненько здесь не был, сознательно избегал этих мест, но и не было дня, чтобы он не вспоминал о Строителе. О Марии вспоминать было не нужно — разве можно забыть боль? — она все время была с ним, в нем. Но теперь, едва Илья осознавал эту боль, вслед за образом Марии, за ее спиной, возникал Строитель. И уже в следующее мгновение происходила рокировка, Строитель выдвигался вперед и заслонял собою все. Как это было у Ходжи Насреддина? — не думай об обезьяне с красным задом. Попробуй не думать! Чем больше стараешься, тем неотвязней этот дурацкий образ.

Впрочем, «думал» — не совсем точное определение. Как можно думать о том, чего не понимаешь, о том, что, возможно, вообще непостижимо? Как можно думать о том, о чем не имеешь информации? Это стало манией; пока не опасной, но она уже лишала покоя, мешала жить.

Была и другая сторона у этой проблемы: деньги. Те самые, на которые восстанавливался храм. Это была связка: появился Строитель — и потекли к нему денежки. Раз текут, значит, есть источник. Илья в деньгах не нуждался; деньги на храм — святое, поэтому в другое время он и не поглядел бы в эту сторону; но связка «Строитель — деньги» искушала, подсказывала ход: разорвать ее. Если вдруг источник иссякнет… Илья не представлял, что при этом произойдет, но ведь что-то же должно было произойти! Надо выбить из-под этого мужика табуретку. Интересно, на чем тогда он будет сидеть?..

Эта идея возникла не сразу. Илья был тугодум; даже очевидные вещи он замечал лишь после того, как они в нем созревали. А тут еще и эмоциональная составляющая мешала — ревность застила глаза. Но когда зеленый росток пробился наружу, Илья сразу понял: вот где его шанс!

Чтобы читатель не заблуждался по поводу слов, мол, храм — это святое, скажем сразу, что Бога Илья не брал в расчет. Логика все та же: нет достоверной информации — не о чем и говорить. Но для множества людей храм был духовной опорой, им — без нужды — Илья не хотел нести зло. Но я ведь не собираюсь рушить храм, рассуждал он. Я только хочу поглядеть, что произойдет, если золотой телец, которого доит Строитель, покинет его.