– По ее словам, да.

– Так! В палатах парфянского посольства женщинам пребывать запрещено! Так где же они трудились?

– Будет лучше, если ты сам это скажешь.

– Он поместил Гипатию в отдельном доме где-то неподалеку от дворца Птолемея. И именно там, наиболее вероятно, они работали с этим свитком, взятым из Библиотеки. И, значит, он может по-прежнему находиться там!

– Нет. Ахилла к данному моменту, несомненно, уже забрал его оттуда, раз уж это такой компрометирующий его документ.

– Необязательно. Ахилла наверняка полагает, что уже решил все свои проблемы. Ему уже не нужно никуда спешить. А мне необходимо заполучить этот свиток!

– Каким образом? – спросила Юлия, переходя на деловой тон.

– Если бы это было в Риме, я мог бы попросить Милона, и он предоставил бы в мое распоряжение хоть дюжину искусных взломщиков и грабителей.

– Ты уже мог бы заметить, что находишься не в Риме.

– Это означает, что мне придется проделать это самому.

Между тем моя собеседница рассеянно перебирала звенья цепи, которой я был прикован к стене.

– Да, я понимаю, что тут возникают большие сложности. Мне прежде всего необходимо освободиться. На этом сейчас и сосредоточимся. Тебе просто нужно выяснить, где находится дом, в котором жила Гипатия. Женщины при дворе любят посплетничать; кто-то из них может это знать. Она говорила, что у нее здесь много друзей.

– Сделаю все, что смогу, но у меня такое чувство, что самое безопасное для тебя – это быстренько уплыть на корабле в Рим и предстать перед судом Сената. Мой дядя имеет влияние…

– Я не желаю быть обязанным Гаю Юлию, – резко перебил я ее. – Кроме того, какое значение может иметь влияние одного из консулов, если мое собственное семейство желает моего изгнания за то, что я их, видите ли, опозорил? Тебе нужно выяснить, где находится дом Гипатии, а я подкуплю какого-нибудь раба, и он перепилит эту цепь, если это будет нужно. А теперь ступай. И приведи сюда Асклепиада.

Юлия наклонилась и поцеловала меня, потом резко повернулась и ушла. Все же она очень милая и храбрая девочка, но я отдавал себе отчет в том, что эта ночь в «Дафне» будет отравлять мне всю оставшуюся жизнь.

Она оставила у меня лампу, и через некоторое время, когда глаза немного привыкли к ее слабому свету, я смог обозреть свое новое пристанище. Это был винный погреб. Через всю комнату проходил открытый желоб с водой, куда были погружены амфоры, чтобы вино пребывало в прохладе. Гениально устроенная система подземных каналов соединяла Александрию с Нилом, и вода протекала через подвалы большинства жилых домов и общественных зданий города, снабжая живительной влагой и обеспечивая сброс отходов в канализацию.

Использование этой комнаты в качестве тюрьмы имело некоторый дьявольски гнусный и изобретательный смысл, поскольку длина цепи, удерживающей меня за шею у стены, никак не позволяла мне дотянуться до вина, что приносило мне поистине танталовы муки. К счастью, о вине я стал бы думать в последнюю очередь. Но запах речной воды только усиливал уже одолевающую меня жажду.

Через некоторое время дверь опять отворилась, и по лестнице ко мне спустилось несколько человек. Некоторые из них были вооружены. Среди них был и Кретик. По его знаку Кнутобой и Вязальщик расстегнули запоры моих оков и подняли меня на ноги.

– Деций, – начал Кретик, – я договорился, что тебя допросят и выслушают в присутствии царя Птолемея, пока эта ситуация окончательно не вышла из-под контроля.