– А разве я не такой?

– Ох, нет, совсем нет! – Глаза Алитеи засветились кокетством. – И вам знакомо светское обращение.

– Мне далеко до вас, любезная Алитея. – Магистр попытался уклониться от направления, которое приобретал разговор. – Ваша дочь так прелестна! – Он перевел взгляд на девочку, пристально разглядывавшую цветы и птиц на стенах лавки. Алитея чуть порозовела.

– Я не замужем, Магистр. Это – ее высочество Фирелла, принцесса Цитиона, а я – ее воспитательница.

– Дочка Норрена! – изумленно произнес Магистр. – Сама ездит в лавку?!

– Я отговаривала ее, но она настаивала, – смутилась Алитея. – Она хочет сама выбрать себе игрушки. Я спрашивала разрешения у его величества, он удивился, но не отказал.

– Хозяин лавки вышел за товаром. Надеюсь, вам не покажется неприятным, что он невольно заставил вас ждать. – Магистр указал на полки:

– Ее высочество может пока посмотреть игрушки.

– Нет‑нет, мы не торопимся, – поспешила заверить его Алитея. – Принцесса никогда не бывала в лавке. Ей будет интересно побыть здесь подольше.

Альмарен не прислушивался к разговору Магистра и дамы, хотя заметил, что она подошла поближе к Магистру и о чем‑то бойко болтает, кокетливо поблескивая глазами, а его друг только смущенно усмехается. Внимание Альмарена поглотила эта белолицая высоколобая девочка в одежде придворной дамы, стоящая посреди лавки. Альмарен помнил сестер и их подружек, поэтому его поразило несходство их беспечных детских рожиц и взрослого, сосредоточенного выражения ее лица. Ее светлые волосы, гладко зачесанные назад, были заколоты на затылке и спускались на спину длинными локонами. Эта прическа, резко выделяющая малейшие недостатки внешности, очень шла правильному, точеному лицу девочки.

В девочке не было обычной детской подвижности – она стояла замерев, как кукла, и только пристальный взгляд ее широких светлых глаз переходил с предмета на предмет, как бы впитывая в себя и цветы, и птиц, и, зеркала, и полированные деревянные украшения. Даже плавный наклон или поворот ее головы казался Альмарену значительным событием в мирке ее отношения к окружающему. Альмарен с сочувствием замечал ее длинную шейку, тоненькое тельце, стянутое тяжелым придворным платьем, и думал: «Какой она еще ребенок! В этом платье, пожалуй, не порезвишься». Он увлекся наблюдением и не сразу почувствовал, что она смотрит прямо на него.

Ему стало не по себе от этого взгляда. Ее глаза будто бы изучали, впитывали его, как игрушку или цветной рисунок на стене. Чтобы сгладить неловкость, Альмарен дружелюбно улыбнулся ей. Девочка не ответила улыбкой, но ее глаза приняли иное, мягкое выражение, и Альмарен понял, что его признали как друга. Он подошел к девочке и спросил:

– Ты здесь, чтобы купить что‑нибудь, да? – Ее ресницы чуть шевельнулись.

– Мне нужна игрушка. Самая лучшая, особенная игрушка, – тихо сказала она. – Они не знают, что мне нужно. Я сама пришла купить.

– Смотри, какие куклы! – улыбнулся ей Альмарен, – Лучшие куклы в Келаде. Они моргают ресницами и… – Он запнулся, потому что не разбирался в куклах.‑…мяукают, что ли.

– Не хочу. У меня таких много. Я хочу настоящую игрушку.

– А украшения хочешь? – слегка растерялся Альмарен. – Бусы, браслеты…

– Нет. Они холодные и тяжелые.

Девочка выжидательно смотрела на него, и Альмарен почувствовал необходимость что‑то для нее сделать. Он осмотрел полки, но ничего не нашел.

– Сейчас придет мой отец и найдет тебе то, что нужно, – сказал он девочке.