Затем появились яйца, вареные, по два на каждого ребенка, кроме младенца, который все еще сосал изношенную грудь жены. Дети Мэддокса были пухлы, как молочные поросята. Он наблюдал, как натягивается кожа на круглых розовых щеках, когда они жуют. Двое были в школьной форме, готовые, пусть неохотно, отправляться в школу. Мэддоксу самому не терпелось уйти. Он любил жену и детей, но не мог сидеть с ними дома, как в ловушке.

– Артур, ты сегодня опять на работу? – с нескрываемым сарказмом спросила жена. – Спина, значит, пока не заболела снова?

Зазвонили в дверь.

– Ради бога, кто это в такую рань? – раздраженно сказала жена. – Почтальон уже приходил.

Она вернулась с конвертом в руке.

– Привез шофер на шикарной машине, – сказала она. – Артур, что ты затеял?

Дети бросились к двери посмотреть – шикарная машина с шофером была редким зрелищем в Крауч-Энде, но она уже исчезла, и они вернулись, разочарованные, к своим яйцам.

Первоначальный план Мэддокса был прост – постепенно разорить Нелли, организовав серию неудач: облава в «Аметисте», облава в «Сфинксе», пожар в «Фее», бесчинства «гуннов» в «Аметисте» – смерть от тысячи мелких порезов, «лин-чи», китайская пытка, суть которой однажды объяснил ему Алмаз Чан. У них иногда бывали общие дела. Наркотики и девочки, два столпа преступности в Лондоне. Чана уже давно нет. К сожалению, все попытки Мэддокса пока оборачивались жалким провалом, и кампания уже грозила превратиться в фарс. Мамаше Кокер сопутствовала ирландская удача.

А теперь Оукс вышел из-под контроля, «проявил инициативу», как он сказал, и убил девку в «Сфинксе». Инициативный идиот – верный рецепт катастрофы. Причем и девка-то оказалась не та! Мэддокс не убивал девушек: на покойницах денег не заработаешь. У него самого дочери, три, он не изувер какой-нибудь. Неужели он связался с безумцем?

Хорошо, что он наносит удар сегодня ночью. Он планировал штурмовать один клуб за другим, начиная с самого уязвимого. В «Фее» одни женщины, они не дадут отпора. И в «Лисьей норе» тоже. А фраера из «Хрустальной чаши» растворятся в ночи, как только запахнет жареным. Со «Сфинксом» может выйти сложнее, там верзила-бармен, голландец. А затем наступит кульминация – он возьмет «Аметист». Твердыню.

Он узнал почерк Эдит на конверте, переданном женой, и сунул его в карман, чтобы прочесть в безопасном убежище «вулзли». Быстро вышел из дома, пока жена не успела спросить о послании, на ходу чмокнул ее в щеку и сказал:

– Сегодня буду очень поздно.

«Вулзли» на месте не оказалось. Черт побери. Он же вчера одолжил его Оуксу. Тот собирался везти девицу куда-то на окраину – угощение для дружеской компашки мужчин, которые собирались что-то праздновать. Не то спортивное достижение, не то удачное вложение капитала, он честно не мог припомнить.

Он остановился на углу улицы, чтобы прочесть письмо Эдит. Тон был драматичный, обычно ей несвойственный. «Дорогой Артур, – прочел он, – нам обязательно нужно встретиться. Боюсь, мы пропали. Приходи в „Сфинкс“ до открытия сегодня вечером. Вечно твоя Эдит».

Она провела его, как дурака, сначала с беременностью, потом с абортом. Какие еще предательства она задумала? С тех пор как ее заперли на Ганновер-террас, он с ней не виделся и понятия не имел, каково ее душевное состояние.