Прицел Аццопарди дернулся к Хоукеру. Выстрел был оглушителен, звук заметался внутри черепа Нивена, отражаясь от стенок. На краткий миг Нивен вновь оказался на поле боя. Часть орнаментальной лепнины осыпалась с потолка, и гипсовая пыль снегом осела на Хоукера, теперь неподвижно лежащего на ковре.

Нивен стремительно бросился на Аццопарди и сбил его тушу на пол, «люгер» отлетел. На ощупь Аццопарди был как пузырь с жиром. Нивен несколько раз ударил его головой об пол, это казалось простейшим способом вывести противника из строя. Однако стоило Нивену встать на ноги, и Аццопарди тоже вскочил, надвигаясь, как неуклюжий медведь, желающий раздавить противника в объятиях. Нивен принял боксерскую стойку, готовый к бою, но тут прогремел еще один оглушительный выстрел, и медведь рухнул.

Нелли держала «люгер». Он выглядел нелепо огромным у нее в руках. Гипсовая пыль продолжала сыпаться сверху. О боже, когда же это мать научилась обращаться с оружием? (Оказалось, охотилась на оленей в шотландских нагорьях со своим отцом.) Нивен опустился на колени рядом с Аццопарди и проверил пульс, хотя глаза у того остекленели, а по белой манишке расползалось большое красное пятно.

Хоукер, призрачный от гипсовой пыли, с трудом сел, удивленный тем, что жив и только задет выстрелом.

– Господи Исусе, – прочувствованно произнес он.

– В порядке? – спросила Нелли.

Он понял, что иной благодарности от нее не получит.

* * *

Вызвали Ландора, и он привел людей, которых легко подкупили, чтобы убрать тушу Аццопарди. Они вывезли его в строительном фургоне на Кэнви-айленд, а там спустили в реку на отливном течении, далеко за пределами досягаемости Дыры Мертвеца.

И в ту минуту дрозд запел

Фробишер был так одурманен поцелуем, которым Гвендолен одарила его у «Сфинкса», что, пересекая Лонг-экр, не заметил несущийся на него грузовик. Тот ехал из Сполдинга, направляясь в Ковент-Гарден, и, когда затормозил, часть груза вывалилась – кочаны капусты покатились по дороге, как головы из-под гильотины.

* * *

Гвендолен не раз приходилось дежурить у смертного одра, но это бдение было, наверное, самым тяжелым из всех.

– Он долго не протянет, – прошептала медсестра, когда Гвендолен подняла мраморную руку и коснулась мраморного лба. Массивная черепно-мозговая травма.

– Почему ты не смотрел, куда идешь? – сердито сказала она сквозь катящиеся слезы.

Но упреками Фробишера было уже не достать.

Он пришел в восторг, обнаружив, что внезапно перенесся с грязной лондонской улицы на сенокосный луг в полном летнем убранстве. Он шептал про себя названия полевых цветов. Петуший гребень и красный клевер, журавельник, манжетка, лисохвост луговой. Какие прекрасные слова. Он хотел бы показать все эти цветы мисс Келлинг.

Чибис, потревоженный, вспорхнул с наземного гнезда. Закричал кроншнеп. И… о, какое наслаждение!.. – аромат сирени в переулке. Его душа воспарила. Он может сложить с себя ношу. Он дома. Наконец-то.

Долгое созревание

– Итак, сегодня я нашел агента для «Эпохи блесток», – радостно сказал Рамзи. – Он говорит, что без проблем пристроит издателю.

– Ты уже закончил? – спросил Геррит. – Я думал, ты только начал.

Он как животное, подумал Рамзи, конечности расслаблены сном, но в любой момент готовы к движению. Они лежали голые в постели, Геррит закинул одну большую татуированную руку за голову, а другой обнимал Рамзи за плечи. Пошевелился и потянулся за сигаретами, раскурил две и дал одну Рамзи. Рамзи с наслаждением вздохнул. Его жизнь наконец началась.

* * *

Фреда так и не вернулась в «Сфинкс».