– У нас есть флаг? – спросила Китти.

– Наверняка там будет твой дружок Вивиан Куинн, – сказала Бетти.

– Он мне не дружок, – возразил Рамзи. – Его колонка – идиотизм. Он сам идиот.

– Вивиан Куинн? – оживилась Китти. – А я и не знала, что он твой друг.

– Он мне не друг, – повторил Рамзи. – Почему все так думают? Мы просто знакомы, вот и все. Он мне даже не нравится.

– Ты же постоянно с ним видишься, – заметила Бетти.

– Я и с тобой постоянно вижусь, но это не значит, что ты мой друг.

– Говорят, он пишет roman à clef, – невозмутимо продолжала Бетти, не обидевшись на колкость. – Интересно, Рамзи, тебя он тоже туда вставит?

Она засмеялась и тут же спросила:

– Эдит, тебе нехорошо? У тебя такой вид, будто тебя сейчас вывернет.

Эдит и впрямь позеленела, но мужественно оставалась за столом.

– С какой стати? – ответил Рамзи. – Если Куинн меня туда вставит, я его закажу.

– Кому же ты его закажешь? – спросила Китти.

– Нивену, конечно, – сказала Ширли.

– Я за тебя не буду руки пачкать, – ответил Нивен. – Я уже наубивался.

– Правда? Ты убивал людей? – спросила Китти. Брат представился ей в новом, интригующем свете.

– А ты думала, что делают на войне? Идиотка.

Бетти переключилась с салата на персик, методично очищая его серебряным складным ножичком, на котором были выгравированы ее инициалы, – подарок от поклонника. Нелли неоднозначно отнеслась к такому подарку: конечно, полезнее цветов, но зачем дарить женщине нож? Это почти приглашение к поножовщине, рассудила она. У Чехова было ружье, у Бетти – нож. В ее сюжете осторожность, похоже, необходима.

– Я тебя вчера видела, – обвиняюще сказала Бетти Нивену.

Нивен так и не сел, не снял пальто. Он всегда либо приходил, либо уходил, и домашние терялись, когда он застревал между двумя состояниями, вот как сейчас.

– Возле Сент-Джеймс-стрит, – не унималась Бетти. – Ты остановил машину у этих новых штук, «светофоров», и с тобой в машине была женщина.

– Кто она? – спросила Ширли.

– Никто, – ответил Нивен.

– Ну должна же она быть кем-то. Ты ее катал?

Бетти заржала (совершенно неподобающе для девушки из хорошей семьи):

– Ах, это теперь так называется?

– Правда катал, Нивен? – с похвальной невинностью спросила Китти.

Он проигнорировал вопрос.

– Ты опять уходишь? – поинтересовалась Бетти. Этот вопрос он тоже проигнорировал. – Подбросишь нас? Мы с Ширли едем в «Селфридж».

– Можно мне тоже с вами? – спросила Китти.

– Нет.

У Нивена была, по общему мнению, лучшая машина – «испано-сюиза», такая роскошная, что прохожие останавливались на улице, благоговейно любуясь ее красотой. («Божественно», – тянула Китти, и руки ее порхали в неизъяснимом жесте. Она вечно подражала какой-нибудь кинозвезде или знаменитости. Склонна была творить себе кумиров.)

– Нивен, ну так что, подбросишь нас? – повторила Бетти.

Уже оголенный персик у нее на тарелке представлял собой идеальный спелый шар – он мог бы выступить дублером одного из золотых яблок, что сбили с шага Аталанту.

Вместо ответа Нивен взял персик и смачно откусил.