Непривычно припозднившаяся Эдит, мутная спросонья, присоединилась к сестрам и пожаловалась:

– Что-то мне нехорошо.

– Да, на тебе и правда лица нет, – заметила Бетти с сочувствием (откуда что взялось). Порой она сама себе удивлялась. Бетти была очень жестка, но временами склонна к слезливой сентиментальности – сочетание, которое роднило ее с матерью и многими тиранами, жившими как до нее, так и после.

Зевающий Рамзи добрел до стола и пробурчал не то приветствие, не то ругательство. Дети Кокер редко утруждали себя хорошими манерами в общении друг с другом.

Бледная как полотно Эдит взяла с подставки ломтик тоста, но тут же отложила в сторону, будто он кишел пауками.

– Выпей рому, – предложила Ширли. – Мне всегда помогает.

Эдит содрогнулась от одной мысли.

– Попробуй гоголь-моголь, – не унималась Ширли. Эдит чуть не стошнило.

– С мамой все в порядке? – спросила Бетти, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не заболела, ничего?

– Заболела? – переспросила Эдит. – С чего ты взяла?

– Не знаю. Она просто сама на себя не похожа.

– Думаю, в тюрьме у нее было слишком много времени на раздумья, – заметила Ширли.

Ни у Бетти, ни у Ширли особо не было времени на раздумья. «Жизнь ума» казалась им пустой тратой и жизни, и ума, несмотря на Кембридж. А может, как раз из-за него.

– «В котором часу начинается ночная жизнь? В Букингемском дворце, по слухам, считают, что в девять; в Мейда-Вейл предпочитают „вечерять долго и со вкусом“ и стоят за половину восьмого; в Мэйфере (мистер Майкл Арлен поправит меня, если я не прав) – за половину девятого; Южный Кенсингтон усаживается вокруг добротного стола красного дерева на четверть часа раньше; а Уимблдон желает, чтобы фикус убрали и купленную в рассрочку радиолу начали осваивать ровно в восемь».

– Ой, заткнись уже, – оборвала сестру Бетти.

– Что это за чушь? – спросила Ширли.

– Вивиан Куинн, из колонки светских сплетен, – устало ответил Рамзи.

– А Китти не может почитать «Детей Нового леса» или что-нибудь в этом роде? – раздраженно предложила Эдит.

Китти мечтала, чтоб и о ней когда-нибудь написали в газетах. «Светскую львицу – младшую дочь миссис Кокер, достойной обитательницы Вест-Энда, владелицы клубов, – видели вчера вечером в галерее Графтон…» и все такое. Остальные Кокеры презирали так называемых журналистов, что строчили эти светские колонки. «Писаки с Флит-стрит», – пренебрежительно говорила Эдит. Патрик Бэлфур, Хорас Уиндем, Вивиан Куинн, конечно же, зловредные мужчины определенного типа, язвительные, снобы и, как выражалась Нелли, «втихомолку экстравагантные». «Оксюморон», – заметила Бетти. «И он тоже», – согласилась Нелли.

Несмотря на инстинктивное недоверие к колонкам светских сплетен, Нелли признавала ценность рекламы в таких изданиях, как «Экспресс» и «Скетч», или в разделе «Светские хроники» в «Ивнинг стэндард». Читатели этих газет обожают истории о знаменитостях, и, если те же знаменитости мелькают в «Аметисте» или другом клубе Нелли, тем лучше.